Что делать, если меня ищет полиция и звонит куратору?

LOST

Что делать, если меня ищет полиция и звонит куратору?

В торговых центрах практически каждый день звучат объявления примерно такого плана: “Потерялась маленькая девочка 5 лет, волосы светлые, на лице веснушки, в руках плюшевый крокодил”, и посетители моментально оглядываются, нет ли где поблизости зареванного ребенка, прижимающего игрушку к груди?

Большинство таких историй заканчивается хорошо. Но что делать, если человек потерялся не в стенах торгового центра, а в городе или лесу? А если это не ребенок, который хотя бы может сказать, как зовут маму и папу, а человек, страдающий потерей памяти?

Не хватило одних суток

Поводом для создания добровольческой организации по поиску пропавших людей стала трагедия, произошедшая 13 сентября 2010 года в Орехово-Зуево.

Пятилетняя Лиза Фомкина вместе с тетей потерялась в лесу. У полиции было слишком мало сил, что бы проверить весь лес.

Только когда информация попала в Интернет, сотни добровольцев самостоятельно организовали поиски. В поисках участвовало 500 человек.

Через десять дней с момента пропажи Лизу с тетей нашли. Волонтеры опоздали всего на сутки, как показала экспертиза. Эта трагедия объединила людей. Так появился поисковый отряд «Лиза Алерт», в память о погибшей девочке.

Сегодня «Лиза Alert» — это некоммерческое объединение людей, которые поставили себе задачу приложить все свои силы к поиску пропавших детей. По мере возможностей волонтеры помогают в поиске стариков и больных граждан, которые, например, могут потерять память.

По статистике, в прошлом году в России было объявлено в розыск 54 487 человек, из них каждый пятый несовершеннолетний. По разным данным, ежедневно регистрируется до 150 обращений в полицию о пропаже человека.

98% из несовершеннолетних — это “бегунки”, сбегающие из дома по разным, часто надуманным причинам. Но оставшиеся 2% детей, — это дети, попавшие в беду.

Организация волонтеров «Лиза Alert» существует с 2010 года. В Самарской области отряд в виде группы в социальной сети в “ВКонтакте” появился в 2012 году и на сегодняшний момент в группе уже состоит 3528 человек.

Каждый день в группе появляются новые сообщения. Пропал подросток, пропал ребенок, пропал старик. К счастью, часть сообщений имеет продолжение новостью “Найден.

Жив!”, но есть и такие, которые день за днем обновляются только отчетами о безрезультатном поиске.

“Чужих не бывает”

ДГ встретился с координатором волонтерского движения “Лиза Алерт” по Самарской области Владимиром Рябовым, чтобы узнать, как обстоит дело с поисками пропавших в нашем регионе и что заставляет волонтеров тратить свое свободное время и выходные, чтобы час за часом искать незнакомых людей.

— Я пришел в отряд летом 2014 года, ранее отряд также существовал, проводились поиски. Сейчас сложился костяк из 40 человек.

Это опытные волонтеры, несколько человек старших групп, которые могут повести за собой и помочь с выполнением поисковых задач совсем новых людей, приходящих зачастую всего на один поиск.

В основном, это волонтеры Тольятти, Сызрани, Самары. Кто-то из волонтеров ездит на поиски, кто-то помогает в сети Интернет.

— Как и многие, я слышал давно об этом сообществе, а особое внимание обратил на отряд, когда у меня в Сызрани пропал в июле прошлого года друг. Как потом оказалось, просто уехал покататься на машине.

В другой регион, на две недели! А потом был до сих пор не найденный похищенный в Дедовске мальчик Матвей…. Так я стал волонтером.

А волей кураторов из Саратовского отряда Кости Котовского и Дани Хатиной — после определенного обучения и координатором.

— Никогда не забуду свой первый результативный поиск, когда я практически кричал: «Найдена! Жива!». Это была бабушка 85 лет, пропавшая в пургу этой зимой в Сызрани. У нас была сильная зацепка – ярко-синие дутики. Ее искали двое суток, и в момент, когда мы прочесывали местность, я увидел двух бабушек. На одной были надеты эти дутые ботинки.

Лица я еще не видел, но сразу понял, что это она. Догнал, остановил. Да действительно! Для нее все закончилось хорошо. Ночевала не на улице, приютила ее как раз сопровождающая старушка. Вышли, что называется, за хлебом. Ее сразу вернули в семью. Все закончилось счастливо.

Конечно, до этого тоже были поиски, но вот этот случай для меня является знаковым.

– Как работает поиск людей?

— Поиск людей проводится по определенным шаблонам, которые отличаются в зависимости от вводных и по разумению и интуиции координатора. Шаблоны включают в себя распространение информации по социальным сетям, по СМИ, расклейку ориентировок, обзвон больниц, прочесывание местности, патрулирование и многое другое.

— Наши поиски делятся на две фазы: активную и информационную. Актив ведется по горячим следам, 1-7 дней, примерно. По детям может быть и 2-3 недели.

Дальше идет инфопоиск, это как раз просто распространение информации. Был случай, когда в Саратове нашелся парень, который пропал больше двух лет назад. Он потерял память и жил новой жизнью.

Звучит как «Санта-Барбара», но это реальность из разряда “чудеса случаются”.

— В наших рядах кинологи и следопыты, джипперы, квадроциклисты и воздухоплаватели — просто неравнодушные люди, без специальных и поисковых навыков.

— Практически все волонтеры, занимающиеся активным поиском имеют личный опыт туристических походов.

Мы учим оказывать первую помощь, ориентироваться в незнакомой местности, навыкам владения рацией и умениям записывать и читать треки. Те, кто не может по каким-то причинам принимать участие в таком поиске, ведут инфопоиск.

Они распространяют информацию о пропавшем в сети Интернет, печатают и расклеивают объявления, обзванивают больницы и другие учреждения.

Официальные и неофициальные

– Главным условием любого поиска является заявление в полицию. Насколько тесно волонтеры “Лиза Alert” Сотрудничают с государственными структурами?

— У нас с УВД Самарской области подписан документ — Соглашение о сотрудничестве. На уровне Тольятти и Сызрани у нас нет проблем. Там работники УВД, как розыска, так и дежурные части поняли, что мы можем реально помогать. В Самаре пока не все отделы готовы замечать нас.

А кто замечает, не все готовы давать наши контакты и передавать нам контакты заявителей по поиску пропавших.Хотя, например, в Новокуйбышевске уже было много поисков с нашим участием и детей и взрослых.

Возможно проблемным местом тут является то что я территориально нахожусь не в Самаре, но все меняется, и Самара с каждым поиском становится активнее и в плане волонтеров и в плане взаимодействия с властями.

— Сложный вопрос — взаимодействие с МЧС. В природной среде — да, там мы можем помочь и дополнить друг друга и, конечно, мы готовы к диалогу и проведению круглых столов.

– Есть распространенная фраза: “Обзвонили все больницы и морги”. А может ли “потеряться” человек в больнице? Насколько хорошо отлажена сеть информирования служб между собой?

— К сожалению, не все так хорошо. Очень часто теряются, пример тому последний поиск возрастного “потеряшки” с изменениями памяти. Бабушку 16-го числа полиция передала “скорой”, ее перекинули из больницы в больницу. У нас были данные об этом от свидетелей происходящего, от тех, кто вызвал полицию, и в самой полиции. А вот в больнице она потерялась снова.

— Нам сказали что ей оказали первую помощь и отпустили. 17, 18, 19 июня более 30 человек клеили листовки по Самаре, патрулировали улицы в поисках свидетелей.

Не передать, как переживали родственники, а она спокойно лежала в одной из больниц.

Только благодаря тому, что волонтеры обклеили район больницы ориентировками вдоль и поперек, ее опознали в палате сердобольные соседки и позвонили на горячую линию 8-800-700-54-52. Так мы ее и нашли.

— По всем этим вопросам и взаимодействию между нами и госструктурами очень нужен диалог. Обязательно нужны круглые столы с представителями МВД, МЧС, минздрава и всех кто может помогать.

С приходом нового начальника областного МВД Солодовникова в области возникло много добровольческих движений.

Мы на тот момент времени уже вели диалог, но опыт использования волонтеров и “Лиза Alert” в частности в Кировской области у него, насколько я знаю, есть и нам немного осветили дорогу.

– В России очень много общественных организаций и объединений. Нет чувства конкуренции?

— Ни в коем случае. Наша главная задача — найти пропавшего человека, и мы сотрудничаем со всеми, кто готов нам в этом помочь. В Самарской области мы сотрудничаем с РК Волга 63, сообществом драйв 2, ведем диалог с различными авто клубами.

Пока не ведем, но в планах есть диалоги с парапланеристами, страйкбол- и пейнтбол-сообществами. Мы будем рады вести поиски с привлечением как можно большего количества активных людей.

В городской черте поиск возможен и малыми силами, а вот в природной нужны максимально большие силы, там свои правила и технологии и мы всегда готовы поделиться этими знаниями.

Финансовый вопрос

– Когда вы рассказываете о поиске, то невольно представляется, что это далеко не дешевое занятие. Печать объявлений, выезды в леса, патрулирование. На какие средства существует “Лиза Alert”?

— Да, это все не дешево. но мы не принимаем финансовую помощь, то есть деньгами ни под каким предлогом. Если человек хочет помочь, то мы с радостью принимаем любую помощь. Организация как таковая — это объединение людей, поэтому средств просто на содержание ее не требуется.

Поисками мы занимаемся в свободное от работы время. Находятся спонсоры, готовые помочь. Иногда это родственники пропавших, иногда просто организации.

Естественно мы не отказываемся, нам всегда нужны фонари, навигаторы, рации, принтеры и картриджи, аккумуляторы и батарейки, и многое другое, но только в натуральном виде.

Что делать?

– Случилось страшное. Пропал человек. Какие действия важно предпринять человек в первую очередь?

— Заявление в полицию и заявку нам на нашу горячую бесплатную федеральную линию 8 800 700 54 52, естественно, круглосуточно. Обязательно требуйте регистрации заявления, приложите к нему свежую фотографию.

Требуйте немедленной передачи заявления следователю, узнайте номер его телефона, всегда держите под рукой.

Следователю постарайтесь передать максимально полную и точную информацию, не скрывайте конфликты в семье и с окружением, плохие привычки ребенка.

— Заявление о пропаже в полицию может подать любой человек в любом отделении, и не надо ждать никаких трех дней. Лучше всего делать это одновременно, если заявителей больше одного человека, если нет, можно звонить нам, мы начнем подготовку к поиску, но все равно пошлем писать заявление в полицию.

— На сайте “Лиза Alert” есть пошаговая инструкция в таких случаях — если пропал ребенок, осмотреть комнату, проверить странички в социальных сетях, обратиться к сотовому оператору и взять распечатку звонков. Лучше всего, если у ребенка включена услуга отслеживания мобильного устройства. Главное, взять себя в руки и не паниковать.

Magic people

– По телевизору очень популярны шоу об экстрасенсах, магах и шаманах. Выглядит это так, что они способный найти любого…

— Мы категорически против привлечения этих людей к поискам. По нашему опыту, за все годы существования “Лиза Alert” на реальных поисках ни один медиум и экстрасенс не смог помочь.

Будьте внимательны, когда принимаете звонки. К сожалению, очень много людей либо психически больных, либо аферистов, которые захотят воспользоваться горем.

Постарайтесь держать себя в руках и быть на связи с нашими координаторами и полицией.

К сожалению, никто не застрахован от ситуаций, связанных с пропажей человека. Ребенок может заиграться с ребятами на пляже или отойти от родителей в торговом центре. Взрослый человек может почувствовать себя плохо, да и заблудиться может каждый. Ситуации разные. От житейских до криминальных.

https://www.youtube.com/watch?v=4tDDpm_Ldb0

Всегда сообщайте друзьям, близким или коллегам по работе, куда отправляетесь. Договаривайтесь с детьми, выезжая в торговые центры или парки, где будете друг друга ждать, если потеряетесь. Если все-таки случилась беда, возьмите себя в руки, позвоните по бесплатному номеру 8 800 700 54 52 и следуйте инструкциям волонтеров “Лиза Alert”. Помните, всегда есть люди, готовые прийти на помощь.

Группа «Лиза Alert» в Самаре https://.com/la_samara

Фотографии группы «Лиза Alert» в Самаре

by HyperComments

Источник: http://drugoigorod.ru/lizaalert-06015/

Ищут провайдеры, ищет полиция: как силовики проводят розыскные мероприятия

Что делать, если меня ищет полиция и звонит куратору?

Куда идут силовики, если им нужно найти человека, которого подозревают в совершении преступления? Как ищут человека, адрес которого неизвестен? Что выдают «Яндекс» и «ВКонтакте» по запросу правоохранительных органов? Сотрудники полиции и эксперты рассказали нам, как происходит оперативно-розыскная деятельность.

Разные подразделения используют разные методы. Как рассказал нам создатель паблика «Омбудсмен полиции» Владимир Воронцов, «если розыском занимается оперативно-розыскное подразделение районного уровня — работающее „на земле“ — скорее всего они будут получать информацию из допросов и опросов».

Эти подразделения так загружены делами общеуголовной направленности, что редко используют средства «негласного получения информации». По словам Воронцова, запросы во «ВКонтакте», чтобы получить IP-адреса подозреваемого, такие сотрудники направлять скорее всего не будут.

Полиция придет на работу к разыскиваемому, если он трудоустроен, заглянет по адресу официальной регистрации.

Участковые, «топтуны», соцсети

К работе привлекают участкового: сотрудник, ведущий розыск, опросит его о проживающих на его участке или отправит его самого на поквартирный обход. Чаще всего — под предлогом шума: участковый стучится в квартиры, говоря, что ему поступила жалоба на шум.

Если дверь не открывают, он может расспросить соседей про подозрительную квартиру.

Однако, по словам Воронцова, участковым тоже не всегда можно доверять: «Бывают случаи, когда их самих привлекают к уголовной ответственности — например, на его территории накрыли террористическую ячейку, поднимают документы, а он сфальсифицировал поквартирный обход и по рапортам участкового в этой квартире живет симпатичная старушка».

Если делом занимается Главное управление или Центральный аппарат МВД, то, скорее всего, до самого обыска подозреваемый никак не будет контактировать с полицией — они получат всю информацию дистанционно.

Один из популярных способов — наблюдение (не только наружное), потому что для него не нужно судебное решение.

За предполагаемым преступником будет следить «топтун» — оперативник, который будет сидеть в машине возле дома или на лавочке, притворяясь обычным жильцом, либо просто ходить за интересующим его человеком.

«Топтунов» используют, например, если нет возможности дистанционно узнать, в каком подъезде и квартире живет человек. Такой оперативник никогда не будет сам участвовать в задержании или обыске — это не его работа.

Подобных сотрудников можно встретить на митингах, их задача — опознать, кто есть кто, и в случае чего дать команду для задержания.

Так же и с обысками — оперативник передает адрес следователю, тот ходатайствует в суд и прикладывает материалы, обосновывающие правомерность обыска в конкретной квартире.

Самый популярный из «высокотехнологичных способов» вычислить, где живет человек — отправить запрос во «ВКонтакте».

Там без проблем выдают правоохранительным органам номера телефонов и IP-адреса, с которых пользователь заходил в соцсеть — а по этой информаций физический адрес уже предоставит провайдер.

В этом «ВКонтакте» поддержал и суд — в марте активистке Лидии Чанышевой из Башкирии отказали в иске против соцсети, которая выдала ее персональные данные силовикам.

Выдает персональную информацию и «Яндекс». В конце прошлого года компания выдала силовикам переписку чувашского юриста Павла Иванова за семь лет, хотя суд разрешил выдать только за два.

Если учесть, что у «Яндекса» кроме почт есть сервисы такси и доставки еды, куда нужно вписывать адреса, он может стать удобным инструментом для оперативников — хотя пока о случаях выдачи информации именно от этих сервисов не известно.

Петр Кассин / Коммерсантъ

Прослушка, банки, камеры

Другой способ — запросить биллинг, детализацию телефонных звонков, но для этого нужно решение суда. По месту нахождения базовых станций, которые обслуживали телефон в определенное время, можно определить, где человек находился в этот момент.

Также по решению суда силовики могут прослушивать телефоны — только за первую половину 2017 года в российские суды было направлено более 400 тысяч ходатайств на раскрытие тайны переписки и телефонных разговоров, в 99,68% случаев ходатайство было удовлетворено.

А сколько телефонов прослушивают незаконно, без решения суда — неизвестно.

Кого будут прослушивать силовики, зависит от серьезности дела и того, насколько успешно скрывается человек — могут слушать телефоны родственников, друзей и коллег.

Для ускорения розыска силовики могут позвонить родственникам подозреваемого под видом его знакомого или просто случайного человека — и сообщить, что с ним что-то случилось. Родственники начинают звонить его друзьям, пытаясь узнать, где он находится — и тут велика вероятность, что кто-то его выдаст.

Если, например, подслушивающие оперативники слышат: «Не беспокойтесь, с ним все хорошо» — значит, работать нужно через этого человека, он что-то знает.

МВД может запросить информацию о банковских счетах и операциях разыскиваемого гражданина.

Сейчас по закону «О банках и банковской деятельности» при расследовании уголовных дел только следователь уполномочен получать справки по операциям и счетам юридических и физических лиц.

Но МВД разрабатывает приказ, по которому доступ к этой информации будет и у дознавателей — причем они смогут запрашивать ее по людям, даже не проходящим по делу как подозреваемые.

Кроме того, силовики могут получать информацию и не совсем законными способами — несмотря на то, что банки не могут без решения суда выдавать информацию о своих клиентах, ключевую роль может сыграть личное общение с сотрудниками службы безопасности, многие из которых сами бывшие сотрудники органов.

Редактор «МБХ Медиа» Алексей Сочнев рассказал о случае, который он наблюдал сам в отделении одного из крупных банков: полицейский в форме попросил у начальника службы безопасности видео с камер наблюдения за предыдущий день. «Тот спрашивает: бумажки есть? Оперативник ему отвечает: да какие бумажки, мне человека надо поймать.

„Ну хорошо, пойдем со мной, покажу“».

Один из наших собеседников рассказал еще об одном способе разработки преступников: «На моей памяти был случай — активисты готовили регистрацию одной политической организации, и она велась в партизанских условиях, люди заранее отключали телефоны еще в метро, чтобы их не смогли отследить.

Но ухмыляющиеся силовики все равно к ним пришли со словами: „Горе-конспираторы, чего вы интернет на свой паспорт подключили?“ У полицейских в деле была распечатка от интернет-провайдера: паспортные данные активиста, дата покупки и регистрационный номер роутера».

Артем Геодакян / ТАСС

«Сторожевой контроль»

Новость о том, что Минкомсвязи создаст российский аналог…

Не стоит забывать и о том, что государство следит за нами буквально куда бы мы ни шли.

«Медиазона» подробно рассказывала, как работает система распознавания лиц в московском метро, благодаря которой правоохранительные органы ищут не только настоящих преступников, но и активистов, которые ходят на оппозиционные акции.

В 2016 году Международная сеть ассоциаций за гражданские свободы (INCLO) представила доклад о слежке в десяти странах, в том числе в России.

В нем приводился пример базы, по которой работают силовики — «Сторожевой контроль», которая на 2016 год включала до 6,5 тысяч человек, причем участников не только крайне правых и экстремистских организаций, но и правозащитных и выступающих за права человека. Европейский суд по правам человека признал существование этой базы нарушением Европейской конвенции по правам человека.

«Сторожевой контроль» — далеко не единственная база, по которой работают правоохранительные органы. Если у внесенного в такую базу человека есть автомобиль, зарегистрированный на него — его будут останавливать на постах ГАИ.

Если он купит билет на поезд и самолет через официальные сервисы продажи билетов, сотрудники полиции встретят его в аэропорту или на вокзале.

INCLO приводила пример: руководителя Нижегородского правозащитного союза Сергея Шимоволоса по дороге из Нижнего Новгорода в Самару несколько раз останавливали сотрудники полиции, которые были осведомлены о его передвижениях. Позже Сергей узнал, что его имя было в базе «Сторожевой контроль» в категории «Активисты за права человека».

В целом, конкретные методы оперативно-розыскной работы зависят от тяжести преступления и желания сотрудника, ведущего розыск.

По словам главного редактора «Медиазоны» Сергея Смирнова, рядовые оперативники редко используют экзотические способы — гораздо проще отследить телефон человека, если номер известен.

Теоретически все эти методы можно обойти — но на практике получается жизнь на нелегальном положении: «Обычному активисту сложно превратиться в профессионального революционера», — говорит Смирнов. В общем, кажется, если силовикам нужно вас найти — они вас обязательно найдут.

, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Подписаться на рассылку

Источник: https://mbk-news.appspot.com/suzhet/ishhut-provajdery-ishhet-policiya/

Исповедь провайдера. Как ФСБ и прокуратура контролируют интернет

Что делать, если меня ищет полиция и звонит куратору?

На днях стало известно, что Россия покинула список стран со свободным интернетом, согласно классификации Freedom House. Из категории «частично свободного» российский интернет перешел в категорию «несвободного».

The Insider поговорил с директором одного из российских интернет-провайдеров, работающего на рынке уже более 10 лет, и узнал как ФСБ и прокуратура следят за интернетом, за что сделали выговор сотруднику, поставивших «жучков» Навальному и почему не так просто отключить Россию от глобального интернета. 

Черные списки

У каждого провайдера есть куратор из ФСБ

С 2012 года в России действует Единый реестр запрещенных сайтов. Это не федеральный список экстремистских материалов, где куча листовок и видеофайлов, которые пристав пытался коряво описать. Реестр — это конкретный набор из ста тысяч адресов.

ФСБ не отслеживает применение запретов, их больше интересует, чтобы вовремя проходил сбор новых запретов с сервера Роскомнадзора. По закону провайдеры должны обращаться ежедневно, но обычно все подключаются раз в три дня. У каждого провайдера есть куратор из ФСБ.

Даже над нами, хотя мы типичный пример небольшой компании — 10 тысяч домохозяйств. ФСБшник сидит на районе и держит на руках пакет провайдеров для мониторинга: «вот этот забрал, ага». У него есть статистика по выгрузке и если ты припозднился, то тебе звонок — куратор начинает отчитывать, грозить.

Знакомых ребят уже штрафовали за то, что их админы забили на загрузку черных списков.

Прокуратура, в отличие от ФСБ, проверяет доступны ли заблокированные ресурсы. По логике прокуратуре нужно подать на каждого провайдера в Москве, который не знает, что где-то запретили очередной сайт.

Недавно нам пришел штраф на 50 тысяч. Мы в 2011 году не выполнили якобы такую блокировку, теперь проснулись.

Прокурор сам говорит: «Ну, пожалуйста, заплатите! Нам для квартальной отчетности нужно больше дел».

Система применения списков сильно разнится — от тупого блокирования целого ресурса, чем грешат крупные операторы, до блокировки по конкретной ссылке, как делаем мы — это, конечно, технически сложнее и дороже. Вообще, если ты пользователь маленького оператора, то у тебя больше шансов увидеть запрещенку — на этом уровне меньше регламентирования.

Я для своих знакомых и вовсе открыл доступ ко всем сайтам — никто же не будет из них жаловаться прокуратуре. Теоретически такие «черные услуги» можно делать и на коммерческой основе.

Прошлым летом кто-то словил панику по теме сепаратизма. В результате блокировались все материалы о федерализации Сибири. Для работы в ручном режиме использовали семантический анализ, то есть поиск слов-маркеров. Блокировка выдачи данных по запросу маркеров типа «Путин-терроризм-Кавказа» идет уже на уровне «Яндекса», провайдеров она не касается

Мы блокируем сайт только тогда, когда нам присылают постановление со ссылкой на решение суда. Но на местах органам нужно отрабатывать норму.

К примеру, сотрудники районной прокуратуры, подключившись к нашей сети, постоянно ищут, что еще запретил какой-нибудь ханты-мансийский суд.

Они не пишут в Роскомнадзор, не требуют внести уже запрещенный сайт в реестр — они сразу бегут в суд. Надо их нафиг отключить!

Мы, конечно, когда получаем иск, блокируем всё — просто мы не могли раньше об этом узнать, так как о решении ханты-мансийского суда можно узнать только на его сайте. Уже в суде меня спрашивают: «Заблокировали?». Говорю: «Да, конечно!».

Идем проверять: сайт, естественно, открывается — ведь суд не подключен к нашей сети, а их провайдер тоже без понятия о запрете ханты-мансийского суда. На меня поднимаются удивленные глаза. В итоге устраиваю на ходу лекцию о работе интернета для судьи и помощницы прокурора.

Пытаюсь объяснить, что мой провайдер не может заблокировать сайт везде — максимум на территории нашего района. Они на словах вроде понимают, а потом продолжают слать повестки — заблокируйте его везде и немедленно.

В черных списках есть и политика (например, «Грани» и «Каспаров.ру»), есть и религия. Чаще всего под запрет попадают всякий трэш — ничего резонансного, ничего интересного. Чаще всего блокируют непопулярные, абсолютно левые сайты с длиннющими адресами и нечитаемым дизайном. Вот недавно заблокировали базу с паспортными данными — так там даже найти ничего толком нельзя.

СОРМ-2

Сейчас у всех провайдеров должна стоять вторая версия СОРМ [комплекс технических средств и мер, предназначенных для проведения оперативно-розыскных мероприятий]. В течение двух лет мы обязаны хранить адреса обращений. Но пока система СОРМ-2 не вступил в полную силу, вводить ее дорого и сложно.

Только однократное тестирование системы стоит 200 тысяч рублей. Все работы делают несколько монополистов, поэтому таков ценник. У крупных провайдеров, конечно, больше ресурсов, но и клиентов тоже больше.

Массовость сильно все усугубляет — не доступны такие устройства, чтобы успеть записать объем данных в 40 гигабит.

У нас тоже нет железки для СОРМ. Органы, конечно, хотят внедрения СОРМ-2 в полной мере. Пока же без нашего ведома они ничего не знают. Когда что нужно — ФСБшник просто звонит и я лично через нашу базу данных смотрю, кто и куда лазил.

Я знаком с айтишником, установившим «жучки» в офисе Навального. Кстати, за эту операцию он получил выговор

Вообще рынок IT очень узкий, все всех знают. Например, я знаком с айтишником, установившим «жучки» в офисе Навального. Кстати, за эту операцию он получил выговор — если бы «жучки» поставили в режим пассивного сбора информации и отправки данных в 4 часа утра, то их нельзя было бы запеленговать. Кто их заказал и где еще такое устанавливали – это мне неизвестно.

«Очень тугие люди»

Уровень сотрудников правоохранительных органов сегодня катастрофичен. Они не в состоянии воспользоваться хотя бы теми инструментами, что есть уже. Полицейские воспринимают IP-адрес как автомобильный номер и не понимаю, что через него идут тысячи людей.

Недавно принесли флешку, потерянную опером из соседнего округа. Так там куча уголовных дел, сотни расследований. В итоге нашел хозяина через аккаунт в «Одноклассниках», там, правда, его взломали.

Опер очень был рад: он буквально всю свою жизнь хранил на флешке, даже не понимая, что нужно шифровать или делать резервную копию. Или вот недавно ходил в отделении полиции, зашел в их в локальную сеть.

Так там вирусов — просто караул! Причем это без выхода в интернет. Вот о какой квалификации сотрудников можно говорить?

И вот эти сотрудники пытаются найти в соцсетях распространителей неправильных материалов.  Они пишут с личных ящиков на Mail.ru, где куча дырок — служебной почты ведь нет. Сначала идет преамбула с номером уголовного дела, затем суть: «прошу предоставлять информацию о пользователе, заходящем в «ВКонтакт» в такое время».

И это здорово, если указывают IP-адрес, ведь у нас в секунду 300 пользователей в «ВКонтакт» заходит. По «Фейсбуку» и «Одноклассникам», что интересно, ни разу не обращались. По политике у нас всплеск запросов совпал с волнениями: Болотная, выборы.

Тогда за месяц по пять запросов отправляли — в среднем же запрос раз в три месяца приходит.

В 80% случаев мне нужно перезвонить, чтобы правильно сформулировать за сотрудников запрос. Задать правильный вопрос — это ведь половина успеха задачи. У нас есть точки для сотрудничества — я на добровольных началах помогаю оформлять техническое заключение по подпольным игровым клубам.

Там для признания много фактов не надо — должна быть сеть на всех компьютерах и выход в интернет, но опера привыкли к грабежам, изнасилованиям — трудно вникать в компьютерные дебри. Я пытался общаться с эшниками [сотрудниками Цента по противодействию экстремизму].

Познакомились на семинаре о культуре нетерпимости, предложил работать эффективнее, но там тоже оказались очень тугие люди.

«Лучшая защита — не высовываться»

Может тогда зря параноить? Но в последний год активно наводится серьезный порядок. Уже нельзя протянуть сеть и остаться незамеченным. Сейчас стали закручивать гайки, поэтому наша компания отказывается от телефонии.

Раньше было все формально, а сейчас на телефонию потребовали обязательно поставить СОРМ. Другое дело, что если снизится доля белого рынка, то ее компенсируют черным рынком.

Чем сильнее будет обрезаться официальный интернет, тем больше будет спрос на черный.

ФСБшник сможет без всяких санкций прокурора зайти самостоятельно через провайдера и посмотреть, какие фото постит клиент, о чем общается в мессенджерах

Я полностью поддерживаю мысль, что злодеев нужно искать. Но в нынешних реалиях если система будет введена на 100%, то она будет использоваться в противозаконных целях. Когда перейдем на СОРМ-3, то ФСБшник сможет без всяких санкций прокурора зайти самостоятельно через провайдера и посмотреть, какие фото постит клиент, о чем общается в мессенджерах.

Такие данные провайдеры будут обязаны хранить двое суток, то есть весь наш поток в пять гигабит в секунду мы должны куда-то записываться двое суток — объем массивов будет сумасшедшим. Насколько мне известно, в гражданском интернете СОРМ-3 еще не функционирует — может действует на уровне ФСО или стратегических объектов.

Пользователи в своей массе никак не стараются скрыться. Шифрование — это доли процента. Нужно сильно постараться, чтобы анализируя нашу базу данных увидеть, чтобы встретить TOR [браузер для анонимного cоединения].

Чтобы не попасть под внимание, не нужно хулиганить — ходить на митинги или постить одиозных оппозиционеров. Лучшая защита — не высовываться, тогда и ФСБ не будешь интересен. А если высовываться, то мне кажется, что все бесполезно.

В любом случае я рекомендую купить на рынке симку, зарегистрированную на Казбек Алиевича, зашифровать через PGP все на компьютере, подключить на мобильнике VPN и установить на Telegram шифрованную сессию, иначе это будет бесполезно.

В принципе ключи от алгоритмов шифрования должны быть у ФСБ, иначе это вне закона, но все указывает на то, что Telegram ключами не поделился.

«Построим свой рунет. Почти как в КНДР»

Недавно писали, что Роскомнадзор провел тренировку по отключению России от интернета. Она вроде как провалилась из-за маленьких провайдеров, которые гоняют неучтенный трафик. Мы же ни перебоев, ни отключений не заметили, хотя у нас 30% трафика приходится на иностранные провайдеры. Как есть подпольные нефтепроводы, так существует и масса подпольных кабелей, которые нигде не зарегистрированы.

Даже в физическом плане не все так просто с полным отключением. Одна из самых крупных точек обмена трафика находится во Франкфурте. Здесь масса каналов, в том числе из России.

Это удобно — несколькими короткими проводами можно связать разных операторов.

Если будут блокировать каналы на точках обмена трафиком, то лишь отрезая те самые каналы за рубеж, например, в Европу, но тогда придется создавать центр обмена данных уже на собственных границах.

Впрочем, все все-равно будут использоваться «черные» нелегальные каналы к тому самому Франкфурту. Чтобы всё вырубить нужно всё контролировать.

Точек много уже сейчас, со временем становиться всё больше — контролировать все невозможно, для этого еще созданы ресурсы. Трансграничный трафик между странами сейчас явно никак не контролируется.

Были попытки сделать единого оператора, кто будет гнать всю зарубежку, но дальше разговоров дело не зашло.

Думаю, если тренировки по отключению и правда были, то скорее для того, чтобы отработать полное отключение интернета в случае ужесточения санкций. Теоретически возможно, что глобальные организации типа службы доменных имен или службы распределения IP-адресов отключат страну. Естественно, на первых порах будет хаос, но за несколько дней мы построим свой рунет. Почти как в КНДР.

Источник: https://theins.ru/confession/15487

Пропал человек – куда звонить и как ищет полиция

Что делать, если меня ищет полиция и звонит куратору?

В Украине резко увеличивается количество пропавших людей. Если в 2016 году, согласно данным полиции, было 27 тыс. заявлений об исчезнувших без вести, то в прошлом — уже 35 тыс.

Статистика за этот год пока отсутствует, но неофициально следователи говорят: людей пропадает все больше. Впрочем, надеяться на полицию в случае исчезновения человека, судя по всему, не приходится.

Частные детективы также уверяют: «Если видят криминал, не берут».

Ищут не сразу

В редакцию «Вестей» обратилась киевлянка Марина, которая разыскивает свою приятельницу Нину Юрьевну Толмачеву (Бухамет). Ей 29 лет.

В июне Нина один раз позвонила супругу, но после этого вообще не выходила на связь и ее местонахождение неизвестно.

Родные и близкие переживают, к тому же, как отметили знакомые Нины, на полицию в поисках девушки они положиться не могут: одна надежда — на небезразличных людей и социальные сети. 

Ежедневно в полицию поступает десятки заявлений об исчезновении человека и прогнозировать, найдется ли он живым, практически нереально.

«По статистике правоохранительных органов, 95% всех пропавших можно найти в первые сутки после исчезновения. Но только поискам детей у нас уделяется повышенное внимание — работа начинается с первых минут, когда подано заявление.

Например, в 2017 году в розыске находились 2233 ребенка», — рассказывает «Вестям» следователь Вадим Матвиенко.

К слову, открывать уголовные производства по факту убийства после исчезновения человека начали после жестокого убийства педофилом двух девочек в Севастополе — 10-летней Анастасии Балябиной и 11-летней Татьяны Мизиной.

Девочки пропали 4 января 2011 года, с 5 января их искали, но все время находились свидетели, которые рассказывали, что видели их то там, то здесь. И только 10 января милиция возбудила уголовное дело по статье «Убийство», а 29 января были обнаружены тела детей.

После этого случая ВР внесла поправки в законодательство, которое обязывает открывать производство по факту «Убийство», как только попадает заявление об исчезновении человека.

Это дает возможность проводить все необходимые мероприятия: назначать экспертизы, получать записи с видеокамер, распечатку телефонных разговоров, данные о пересечении границы. Если же человек находится живым, то дело закрывается.

Пропала студентка, обвинившая в домогательствах чиновника из Нацполиции

Но как признался «Вестям» следователь МВД, эти меры они применяют к поискам детей или если же истекли месяц-два, а человек не появился. «У нас очень много пропавших находятся живыми, здоровыми и отдохнувшими через месяц-другой. Кроме того, розыском занимаются нынче дефицитные у нас опера. Поэтому все и растягивается на длительное время», — отметил Вадим Матвиенко.

Следователи уверяют, что часто исчезают должники. Они прячутся от кредиторов, уезжая куда подальше, а родственники бегут с заявлением в полицию. «А уже сколько пропадает подозреваемых по уголовным делам, не счесть», — иронизирует Матвиенко.

К слову, недавно «Вести» писали об одессите Дмитрии Малиновском, который во время суда над ним пропал без вести. Жена заявила, что он утром поехал в суд, но не вернулся.

Позже Малиновский подделал свидетельство о своей смерти, но воскрес во Франции, где продолжал заниматься многомиллионными аферами.

Помогают волонтеры и детективы

Если человека не нашли сразу, шансы обнаружить его живым снижаются. Бывает также невозможно идентифицировать человека, если при нем нет никаких документов. Так было с пропавшей в мае 2016 года без вести 28-летней жительницей Красноармейска Инной Мазуренко.

Последний раз она позвонила маме 30 апреля и сказала, что они поссорились с мужем и он ее вывез в какой-то лес, рассказала «Вестям» мама Инны Людмила. После этого связь с ней оборвалась. Мама звонила зятю, просила, чтобы он забрал ее дочь, он же успокаивал: мол, сама вернется.

«Миша говорил, что все нормально, что она куда-то ушла к знакомым. А потом сказал, что не знает, где она. Я настояла, чтобы он написал заявление в милицию Мелитополя, сами мы из Красноармейска. Так Инна числилась в розыске более двух лет.

А недавно мне позвонила волонтер и сказала, что в Мелитополе есть неопознанная девушка: по возрасту и описанию она очень похожа на Инну, но не похожа по фото, которое значится в розыске», — рассказывает «Вестям» Людмила.

Как оказалось, в июне 2016 года Инна была похоронена как неопознанная. Ее тело обнаружили на улице в мае. Как следует из документа, она якобы скончалась от отека легких, но все ее лицо было синим, как от побоев, рассказывает мама Инны.

Более того, как оказалось, ее нашли возле дома, где снимал квартиру супруг, который позже сменил место жительства. «Он же подал ее в розыск, но дал другую фотографию, не Инны. Я сейчас добиваюсь ее перезахоронения и хочу узнать настоящую причину смерти дочери. Я даже не знаю, что делать и к кому обращаться.

Я бы и не нашла Инну, если бы не волонтеры», — рассказывает мама Инны.

Зачастую именно волонтеры помогают найти пропавшего человека. Бывает, что родственники обращаются также к частным детективам, но и они берутся не за все случаи. «К нам часто обращаются за помощью в поиске без вести пропавших. Мы узнаем обстоятельства, при которых пропал человек, изучаем круг знакомых и родственников.

И только потом решаем, браться за дело или нет. Если же чувствуем, что там может быть «криминал» или же человек прячется по собственной воле, а заказчик не договаривает, за дело не беремся», — отмечает в разговоре с «Вестями» частный детектив Василий Кравчук.

К тому же, как подтверждает детектив, дело это часто хлопотное и затратное, а при хорошем результате можно заработать $500 в среднем.

Вокзальным цыганам не страшны ни полиция, ни “Бабай”

Волонтеры и сотрудники полиции поделились советами, что делать, если пропал ваш близкий. В случае если человек перестал выходить на связь, нужно немедленно обращаться в правоохранительные органы — в любое райотделение (не обязательно по месту жительства пропавшего). Достаточно даже просто позвонить на 102, и к вам приедет оперативно-разыскная группа.

Особенно важно быстро обращаться в полицию, если пропал ребенок. Несовершеннолетнего начинают искать в течение часа. Поэтому чем раньше будет обращение, тем лучше.

Очень важно вспомнить и рассказать правоохранителям все, что знаете о пропавшем. Его связи, внешность, обстоятельства исчезновения. Вспомните, с кем в последнее время общался ваш близкий, какими планами делился, с кем разговаривал по телефону и что рассказывал. Как оказалось, очень часто люди не знают элементарных мелочей о шрамах, особых приметах и татуировках своих родственников.

Сами тоже не сидите сложа руки. Составьте объявление, в котором укажите время и место пропажи человека. Перечислите его имя, фамилию, дату рождения, особые приметы и добавьте фотографию, на которой он больше всего похож на себя теперешнего.

В объявлении обязательно укажите номер 102, так как все звонки в дежурную часть записываются. Желательно также указать номер стрессоустойчивого родственника. Может начаться шквал звонков от мошенников, и к этому нужно быть готовым. О любых предложениях сообщить что-либо за выкуп нужно сразу информировать полицию.

Объявления стоит разместить в соцсетях — на своей страничке и на городских пабликах. А также расклеить во дворах или на остановках недалеко от места пропажи. Так больше шансов, что местные жители смогут вспомнить важные обстоятельства, связанные с исчезновением человека. Далее географию поисков нужно постепенно расширять.

Внимательно читайте все отклики в соцсетях, не пропускайте звонки от очевидцев. Всю полученную информацию сразу же сообщайте оперативнику, ведущему розыск пропавшего.

Источник: https://vesti.ua/strana/314295-mnohie-potom-nakhodjatsja-zhivymi-i-otdokhnuvshimi-kak-v-ukraine-ishchut-propavshikh-bez-vesti

Не ищет полиция, не ищут спасатели

Что делать, если меня ищет полиция и звонит куратору?

Эта беда может коснуться каждого — и рядового гражданина и банкира. Ежегодно в России исчезает столько людей, что они могли бы составить население небольшого города. Города пропавших.

Истории исчезновений начинаются одинаково: ушел из дома (с работы, учёбы) и не вернулся. Статистика свидетельствует: находят половину из пропавших. Живыми или мёртвыми. Остальные годами значатся пропавшими без вести.

В стране каждый год находятся в розыске свыше 120 тысяч ушедших и не вернувшихся… Среди них — приблизительно 15 000 детей.

Родственники исчезнувших жалуются: полиция не желает их искать. Похоже, в государстве нашем розыском пропавших занимаются исключительно волонтёры. Правоохранители лишь ведут статистику…

— Мой сын Саша 23 мая ушёл с младшим братом в школу. Они посмотрели в коридоре расписание уроков и разошлись. Больше Сашу никто не видел. Ему было 15 лет, — рассказывает жительница города Ревда Свердловской области Татьяна Кравченко.

— В полицию мы обратились вечером, после того как сын не вернулся с занятий.

Лишь через четыре дня к нам пожаловали следователь и оперуполномоченный, который с порога выпалил: «Что вы лезете? Он где-то разгуливает с приятелями!» Мы ежедневно пытались узнать, как идёт розыск Саши, нам отвечали: «Ищем».

Мы были ошарашены, когда через три недели после пропажи сына, «опера» попросили у нас… его фотографию! Выходит, всё это время они его не искали! Когда было установлено место, где продали мобильный телефон Саши в день его исчезновения, полицейские туда отправились только через неделю.

Я рассказала полицейским, что незадолго до исчезновения мой сын познакомился с компанией ребят постарше. Там царил закон: за «неправильное» слово или косой взгляд нужно было платить. Я объясняла Саше, что не следует общаться с ними. За несколько дней до пропажи Саша ходил сам не свой, на мои расспросы отмалчивался. Следователь ответил мне: «Они сказали, что не причастны к этому».

Осознав, что полиция не ищет моего сына, я самостоятельно занялась расследованием: опрашивала всех, с кем он общался, расклеивала с волонтёрами ориентировки.

Фотография Саши на сайте ГУВД Свердловской области появилась только 1 сентября.

Похоже, что как Сашу, не разыскивают правоохранители и 5-летнюю Катю Четину, потерявшуюся 12 июня прошлого года в окрестностях города Кунгура Пермского края, и 11-летнюю Аню Анисимову, которая 12 октября того же года в Тюмени ушла в школу и не вернулась, и 14-летнего Максима Татыркова, исчезнувшего 22 марта в городе Анжеро-Судженск Кемеровской области. Их по сей день ищут волонтёры.

«Выезжаем на место, бродим по лесам…»

Московский волонтёр, администратор ресурса poiskdetei.

ru Дмитрий Второв утверждает, что полицейские крайне неохотно занимаются поиском пропавших детей: «Мы пытаемся с ними контактировать, но далеко не всегда встречаем взаимопонимание.

На мой взгляд, в полиции очень много случайных людей, которые спустя рукава выполняют свои обязанности. В нашей организации более ста поисковых дел и в очень малой их части правоохранители сотрудничают с нами.

А ситуация с поиском пропавших детей катастрофическая. Из всех исчезнувших детей 10% так и остаются в списках пропавших без вести.

И даже если исходить из самой оптимистичной статистики Следственного Комитета РФ о том, что пропадает в среднем 15 000 детей в год, выходит, в день — 41 ребенок.

А неофициальная статистика, по оценкам различных фондов и общественных организаций, занимающихся этой проблематикой, в полтора — два раза выше.

Наш опыт показывает, что очень мало детей находится за промежуток времени, когда их ещё можно спасти.

Основной проблемой для осуществления эффективного поиска является, на наш взгляд, несовершенство нормативно-правовой базы и, как следствие — отсутствие системы оперативного реагирования «по горячим следам», отсутствие системы экстренного оповещения подразделений МВД и системы оповещения населения о пропаже детей.

Полгода назад мы направили письмо уполномоченному по правам детей в Российской Федерации Павлу Астахову, в котором попросили его обратиться в профильные комитеты Госдумы и Совета Федерации с просьбой об инициировании разработки дополнений и изменений в ряд нормативно-правовых актов.

В случае принятия предложенного нами, был бы создан единый центр по поиску пропавших детей, который сразу после пропажи ребёнка задействовал бы в его поиске полицию, МЧС, военных. Центр, по нашему убеждению, должен взаимодействовать с волонтёрами.

Пока, к сожалению, нет законов о взаимодействии государственных структур с волонтёрскими.

Моих коллег пригласили на встречу с сыном Астахова — он работает у него секретарём. Разговор был ни о чём: мол, Павел Алексеевич ознакомился с письмом, в целом согласен с изложенным, неплохо бы создать единый центр по поиску пропавших детей, но государство не выделяет на него средства…

Мы считаем, что только объединив усилия государственных и волонтёрских структур можно изменить чудовищную статистику преступлений против детей.

«СП»: — Каким образом вы узнаёте о пропаже детей?

— Узнаём из трёх источников. К нам обращаются родители исчезнувших детей. Мы просматриваем сайты правоохранительных органов. Проводим поиск информации об исчезновении детей в СМИ. Затем проверяем, не найден ли ребёнок, после чего пытаемся установить контакты с полицией и родителями не вернувшихся домой детей.

Родители обращаются к нам и в случаях, когда полиция должным образом не реагирует на их заявления, и сразу после пропажи детей. Они не верят в помощь полиции.

Нам часто звонят люди, которые сообщают о том, что видели ребёнка, похожего по приметам на разыскиваемого, либо человека, похожего на похитителя. Они в первую очередь обращаются к нам, поскольку считают, что полицейские не отреагируют на их обращения. Все сообщения мы передаём в полицию.

В Новосибирске прохожие сообщали в правоохранительные органы о том, что видели на улице сбежавшую девочку. Правоохранители не реагировали. Только волонтёрам, которым позвонили свидетели, удалось подвигнуть полицейских к выполнению своих обязанностей.

«СП»: — Сколько в стране волонтёров, занимающихся поиском пропавших детей?

— Добровольцы действуют в 26 регионах. В Москве и Московской области приблизительно 70 человек, в других регионах от 2 до 50 человек. В некоторых местах объявились люди, готовые заняться волонтёрством.

«СП»: — Как люди приходят к добровольному поиску пропавших детей?

— В большинстве случаев приходят, когда узнают о каком-либо случае. О нас узнают из СМИ или на интернет-форумах.

Приходят люди, занимающиеся разной деятельностью: медики, инженеры, электрики, сантехники, домохозяйки, бизнесмены. Но не крупные, а занимающиеся средним бизнесом. Возраст — от 25 до 40 лет. Вливаются в наши ряды преимущественно женщины.

«СП»: — Каким образом вы ищете детей?

— Связываемся с полицией, с родственниками ребятишек. Полиция, как я уже говорил, неохотно идёт на сотрудничество, поэтому получаем информацию в основном другими путями. Выезжаем на место, где пропал ребёнок, обследуем территорию. Нередко приходится бродить по лесам.

В правоохранительных организациях корреспонденту «СП» не удалось получить информацию о том, отчего полиция не проявляет активности в поиске исчезнувших несовершеннолетних.

Погиб от бездушия

— Министр внутренних дел Нургалиев — человек, живущий в другом пространстве. Я, откровенно говоря, завидую ему: он свято верует в то, что все проблемы полиции позади, — возмущается равнодушием полиции к пропавшим детям заместитель председателя комитета Государственной думы по безопасности ГеннадийГудков.

 — В наш комитет приходит огромное количество жалоб на бездействие правоохранительных органов, в том числе в розыске пропавших без вести детей. Одна из главных причин этой ужасной ситуации — непрофессионализм многих сотрудников полиции. Для них не существуют граждане и их проблемы.

Над полицией не имеется общественного контроля. Некому спросить: «Ребята, чем вы здесь заняты?» В полиции огромных размеров бюрократический аппарат, функции дублируются. Это не способствует эффективной работе. Половину работающих в полиции нужно сократить, они не требуются для борьбы с преступностью.

В таких условиях полиция не может быть более эффективной, чем милиция.

«СП»: — Следовательно, страшную ситуацию с поиском пропавших детей изменить невозможно?

— Отчего же?.. Надо установить контроль за этой структурой со стороны парламента, общественных организаций. Это обеспечит прозрачность и гласность…

Беда в том, что власть не заинтересована в изменении крайне неэффективной работы полиции.

22 апреля в Подмосковье пропал 17-летний Руслан Елисеенко, приехавший из Ростова-на-Дону на ежегодный Российский интернет-форум, проходивший в пансионате «Лесные дали».

Последний раз парня видели в ночь с 21 на 22 апреля на вечеринке, устроенной в рамках проекта. На следующий день, после окончания форума, его коллеги, с которыми Руслан приехал из родного города, уехали на машине обратно.

Впоследствии они рассказали, что Руслан намеревался остаться в Москве с местными друзьями.

Домой подросток не вернулся. Его родители обратились в полицию.

В Одинцовском районе, где исчез Руслан, его поиском занялись московские волонтёры. Они побывали в нескольких населённых пунктах, расклеили ориентировки, поговорили с жителями, продавцами рынка, водителями автобусов и сотрудниками ДПС. Друг Руслана Александр, приехавший из Ростова, не только показывал местным жителям фотографии парня, но и давал послушать его голос в диктофонной записи.

По словам Дмитрия Второва, полиция Одинцовского района стала искать пропавшего парня только через месяц.

Тело Руслана Елисеенко обнаружили в этом месяце. Он погиб практически сразу после исчезновения. Его похоронили в минувшую пятницу.

Источник: https://svpressa.ru/society/article/48119/

Адвокат-online
Добавить комментарий