Есть ли преступление?

It looks New York’s getting the crime uptick politicians have been asking for

Есть ли преступление?
Shutterstock

Robbery is up almost 30% in New York City since the first of the year. Is this a statistical blip, a trend — or a New Year’s bail-reform gift from Albany, robbery now largely being a revolving-door offense in the Empire State?

Time will tell, but consider this as well: According to the latest NYPD stats, the number of shooting victims in the city is up 31% since New Year’s Day — so at the very least Gotham appears to be off to a rocky 2020 compared to last year.

Which should not surprise: Not only does government usually get more of what it encourages, when it comes to crime, it also gets more of what it fails to discourage.

Sad to say, New York falls down on both counts.

Albany’s bail-reform initiative got off to an ominously comical start. When the feds had to take custody of alleged serial bank-robber Gerod Woodberry because local judges had to keep turning him loose — well, what else was there to do but laugh?

But consider this: Robbery in the third degree became a revolving-door offense Jan. 1, and this was followed by a dramatic, 29% spike in reported robberies, according to the most recent — albeit very short-term — CompStat numbers.

This crime isn’t nearly as amusing as a haplessly compulsive bank heister — robbery-third involves the threat of physical force and was devastatingly common in the ’80s — but its current threat to the city’s streets is clear enough.

Shootings, thank goodness, aren’t yet revolving-door offenses but nevertheless also were up sharply, according to CompStat — with a 22% hike in incidents and that 31% increase in victims. A Thursday shootout in Upper Manhattan — one dead, two wounded — suggests the spike is no fluke.

It’s also no surprise. As a matter of policy, City Hall has backed away from the quality-of-life enforcement that historically encouraged criminals to leave their weapons at home — stop-and-frisk, for example, has virtually ended and hardly anybody is busted for fare-beating any more.

So, more guns — more gunfire. Easy peasy.

Equally intuitive is why New York is evolving into a soft-on-crime world — even if nobody wants to talk about it.

It really is simple: Politicians pander, and you can learn a lot by watching to whom they pander. Right about now that would be people who — wittingly or otherwise — are intent on making New York less safe.

These are basically the folks who embrace a common, albeit perverse, interpretation of affirmative action — arguing that energetic law enforcement is illegitimate because it tends to have disproportionate racial, ethnic or class consequences.

This is not all that’s going on, of course, but it is the principal motivator of Albany’s revolving door “reforms”; it underlies the virtual abandonment of quality-of-life law enforcement in New York City; it’s the reason Schools Chancellor Richard Carranza refuses to address school violence — angering both parents and the United Federation of Teachers — and it has prompted the federal government to threaten a crackdown on so-called “sanctuary city” policies now so warmly embraced by City Hall and Albany.

Specifically, Gerod Woodberry’s alleged bank robberies; Thursday’s shootings at 135th Street and Riverside Drive; Carranza’s contemptuous walkout from a school-violence town hall meeting and the rape-murder of a 92-year-old Queens woman allegedly by an illegal immigrant set free by city officials in defiance of federal authorities are of a piece — and they did not happen in a vacuum.

They occurred in the context of a strengthening, extremely disturbing official acceptance of behavior that would not remotely have been tolerated before Bill de Blasio became mayor. And it’s not just de Blasio; the City Council, Gov. Andrew Cuomo and the state Legislature are actively promoting the decline.

What’s missing in all this, of course, is that far more often than not the victims of New York’s growing soft-on-crime sensibilities belong to the same racial, ethnic and class categories as their victimizers. On this irony does the disparate-impact argument fail.

Amazingly, only the feds are looking out for the innocent.

“It is unbelievable that I have to come here and plead with the city of New York to cooperate with us to help keep this city safe,” said acting Immigration and Customs Enforcement Director Matthew Albence last week, following the Queens rape-murder.

Indeed it is.

Certainly nobody else — not de Blasio, not Cuomo and not city and state lawmakers — is arguing on behalf of the real victims.

It’s the new normal, and don’t expect it to change.

: @rlmac2

“,”author”:”Bob McManus”,”date_published”:”2020-01-25T00:29:30.000Z”,”lead_image_url”:”https://thenypost.files.wordpress.com/2020/01/bail-reform-crime.jpg?quality=90&strip=all&w=1200″,”dek”:null,”next_page_url”:null,”url”:”https://nypost.com/2020/01/24/it-looks–new-yorks-getting-the-crime-uptick-politicians-have-been-asking-for/”,”domain”:”nypost.com”,”excerpt”:”Robbery is up almost 30% in New York City since the first of the year. Is this a statistical blip, a trend — or a New Year’s bail-reform gift from Albany, robbery now largely being a revolving-door…”,”word_count”:764,”direction”:”ltr”,”total_pages”:1,”rendered_pages”:1}

Источник: https://nypost.com/2020/01/24/it-looks-like-new-yorks-getting-the-crime-uptick-politicians-have-been-asking-for/

Есть ли наказание в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»?

Есть ли преступление?

/ Сочинения / Достоевский Ф.М. / Преступление и наказание / Есть ли наказание в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»?

  Скачать сочинение
Тип: Проблемно-тематический анализ произведения

    Ф.М. Достоевский – глубокий философ и тончайший психолог. Он вошел в историю русской литературы как мастер описания «больной души». Одним из интереснейших героев этого писателя является Родион Романович Раскольников, убийца, философ, мыслитель.

    Придавленный бедностью, озлобленный своим бессилием помочь близким людям, Раскольников решается на преступление – убийство старухи-процентщицы, извлекающей выгоду из людских страданий. Родион жаждет мести за поруганных и обездоленных людей, за всех тех, кто доведен до предела нищеты и нравственных мучений.

    Именно поэтому Раскольникова так возмущает теория Петра Петровича Лужина, успешного предпринимателя, жениха его сестры Дунечки. Лужин – сторонник теории «разумного эгоизма». Он считает, что каждый, прежде всего, должен заботиться о себе, о своем благополучии. Чем больше в обществе будет богатых людей, тем богаче будет все само общество.

    А что же бедные, «униженные и оскорбленные»? По теории Лужина, чем больше преуспевающих в обществе людей, тем лучше и беднякам: им больше достается от «щедрот» богатых. Получается, что каждый должен думать только о себе, а не о своем ближнем.     Раскольников не желает принимать такой философии, ведь он пытается заботиться о счастье всех людей, хочет всемирного блага.

В добавление к этому, протест и возмущение Родиона сочетается с его теорией «сильной личности». Презрение к обществу и его нравственным законам приводит героя к убеждению о необходимости сильной, властной личности, которой «все дозволено». Преступление должно доказать самому Раскольникову, что он не «тварь дрожащая», а «настоящий властелин, которому все разрешается».

    Вначале Родиона нисколько не трогает совершенное им убийство. Он слишком уверен в правильности своих идей, уверен в своей самобытности и исключительности. Что тут такого, если он убил? Он убил только одну «вошь, из всех вшей самую наибесполезнейшую».    Когда Родион слышит слово «преступление», он кричит в ответ: «Преступление! Какое преступление?..

то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку-процентщицу, никому не нужную, которую убить – сорок грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это же преступление? Не думаю я о нем, и смывать его не думаю!»     Постепенно Раскольников начинает анализировать причины и давать различные объяснения своему поступку: «хотел Наполеоном сделаться», жаждал помочь матери, был безумен и озлоблен, бунтовал против всех и вся, стремился утвердить свою личность. Героя начинает мучить совесть. По-моему, это естественно. Раскольников нарушил нравственный закон, который существует в душе человека с момента его рождения. Этот закон непреложен. Нарушившего его ждут сильнейшие нравственные муки, разрушение духовное и физическое.    Так теория Раскольникова начинает постепенно рушиться. Нельзя делить людей только на «плохих» и «хороших», да и не дело человека – судить других. Кто прав, а кто виноват, может решать только Господь Бог. Нельзя убивать человека, даже ради великих и благих целей. Жизнь – это самое ценное, что у нас есть, и никто не вправе выносить ей приговор просто так, по собственной прихоти.    Кульминационная сцена, где сам убийца перечисляет, пересматривает и, в конечном счете, отвергает все мотивы преступления – сцена признания Раскольникова Соне. Все доводы рассудка, казавшиеся ему столь верными, отпадают один за другим. Таким образом, роман «Преступление и наказание» помог мне понять: нельзя прийти к благу через убийство, даже если добро во много раз превышает зло.    Примечательно то, что героя наказывает не столько общественный закон, сколько его внутренняя мораль, совесть. Следователь Порфирий Петрович говорит одну из ключевых фраз в романе: «Страдание – великая вещь». Именно этой фразой и развенчивается теория «сверхчеловека». Через внутренние страдания и страшные муки герой приходит к началу очищения, просветления.    Мы понимаем, что слово «наказание» в названии романа несет очень глубокий смысл. Это не столько уголовное наказание, сколько внутреннее. Само подсознание наказывает героя за содеянное им. Ведь он преступил не просто общественный закон, он решил переступить через себя, через свою сущность. Но это, по убеждению Достоевского, невозможно. Также нельзя устроить счастье других на преступлении, убийстве, крови.

    Ф.М. Достоевский не знает рецепта спасения человечества, однако он безжалостно развенчивает теорию своего героя. В полемике Раскольникова с Соней, по мнению автора, права Соня. Смирение перед обстоятельствами, самопожертвование ради близких людей, следование Евангелию – вот путь подлинно нравственной личности, утверждает писатель. А попытки решить социальные проблемы «через кровь», насилие неизбежно приведут к гибели человеческого общества.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Достоевский Ф.М. / Преступление и наказание / Есть ли наказание в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»?

Источник: http://www.litra.ru/composition/download/coid/00236581347119095522/

Адвокат-online
Добавить комментарий