Жильё в доме престарелых

«мне поставили условие: в дом престарелых не поселят, если не отпишу интернату свою хату»

Жильё в доме престарелых

Одинокие старики, у которых забирали жилье, даже не подозревали, что их обманывают

– Директор дома престарелых обещала поселить меня в отдельной палате. Говорила, что это будет моя однокомнатная квартира, — рассказывает жительница Николаева Надежда Сирацкая.

 — Только сначала, мол, нужно продать дом, а деньги перечислить на счет интерната — такое обязательное условие.

«Что, — спрашиваю, — собирать документы на продажу дома? Это же сколько беготни… » «Не надо, — успокоила начальница, — мы все сами сделаем». Даже оформление бумаг в пансионат директор взяла на себя…

«Вырученную за жилье тысячу долларов пенсионерка добровольно пожертвовала пансионату», — утверждает директор

О том, что в Николаеве чиновники вымогали квартиры у пенсионеров, желающих перебраться в дом престарелых, «ФАКТЫ» сообщали еще в январе.

Тамошняя прокуратура вскрыла преступную схему, по которой сотрудники управления труда и социальной защиты населения облгосадминистрации вместе с бывшим руководством Николаевского пансионата для ветеранов войны и труда присвоили несколько десятков квартир и частных домов.

Три женщины, подозреваемые по этому скандальному делу, предстали перед Ленинским районным судом города Николаева. Но вину свою ни одна из них не признает.

Самой старшей обвинямой, Наталье Агафоновой (имя и фамилия изменены.  — Авт. ), за шестьдесят. Наталья Петровна до недавнего времени директорствовала в пансионате.

Рядом на скамье подсудимых оказалось и ее руководство: бывшая начальница главного управления труда и соцзащиты населения Николаевской областной государственной администрации, а также заведующая одним из отделов этого управления.

«Кому-то понадобилось слепить громкое дело, — сетовала Наталья Агафонова.  — Из ничего такое раздули!»

– Я имела право принимать людей в пансионат только в том случае, если выписывалась путевка на их поселение, — объясняла суду Агафонова.  — Путевки выдает областное управление труда и социальной защиты. Одинокие старики, в основном, поступают на полное гособеспечение, а я автоматически становлюсь их опекуном.

В 2001 году, в начале лета, из больницы в дом престарелых привезли 69-летнюю жительницу Николаева Надежду Сирацкую.

– До этого я Сирацкую никогда не видела, — утверждает Агафонова.  — Надежда Илларионовна — бывшая учительница — приехала на такси: у пенсионерки только одна нога, передвигается она на костылях. Никакого разговора о том, есть у нее недвижимость или нет, не было.

Позже Сирацкая сообщила мне, что хочет продать дом. И то обратилась только потому, что попросила служебную машину для поездки к нотариусу на оформление сделки. Пригласила меня сопроводить ее. Покупателя пенсионерка нашла сама, я к этому отношения не имела.

В моем присутствии стороны подписали документы, новый хозяин отдал все деньги Надежде Илларионовне. Сколько — я не видела, не знаю. Когда вернулись, пенсионерка захотела пожертвовать тысячу долларов пансионату. Это ее добровольное решение.

Сирацкая написала заявление, наша бухгалтерия приняла сумму, обменяла в банке на гривни и поместила на специальный счет.

– Чем было вызвано намерение внести такую большую сумму? — интересуется судья Ленинского районного суда Николаева Елена Ивченко.

– Не знаю. Никаких привилегий старики за свое меценатство не получали. Ну на общем собрании поблагодарим, а больше ничего.

Постановлением правительства предусматривается только то, что 75 процентов пенсии любого из наших подопечных автоматически перечисляется на счет пансионата, а остальные 25 он получает на руки.

Но даже это оформляется личным заявлением пенсионера. А кому продавать или дарить свое имущество — решает только он сам.

– В материалах уголовного дела, — замечает судья,  — есть показания Сирацкой, которая утверждает: все деньги, вырученные за дом, вы у нее отняли, а заявление о благотворительной помощи просто вынудили написать.

– Я не верю, что Сирацкая могла дать такие показания, — отвечает бывшая директор.  — Ее наверняка спровоцировали.

«Пропал мой муж в те дни, когда дом продавали. Ни живого, ни мертвого так и не нашли»

Корреспондент «ФАКТОВ» отправилась в пансионат, чтобы встретиться с одной из его обитательниц, которая якобы оговорила директора.

– У меня был свой дом в районе Соляных, — рассказывает Надежда Сирацкая, жительница Николаева.  — Умер сын, муж принял решение вернуться в Россию, на свою родину, а я намеревалась остаться здесь. Поехала в дом престарелых посмотреть, как там живут старики. Наталья Петровна все показала, но, по правде, не шибко мне там понравилось.

Поэтому я стала искать женщину, которая бы согласилась досмотреть меня. И вдруг ко мне домой приезжает Агафонова и ну уговаривать: переезжай да переезжай в интернат, лучше нигде не будет! Мой муж выпивал, она это знала, вот и начала пугать: «Алкаши здесь убьют тебя!» Я и сама такой сценарий не исключала.

Дальше больше — приду, бывало, домой, а соседи рассказывают: директриса пансионата опять тебя искала. Ого-го, сколько она за мной походила! Ну и поддалась я на уговоры в конце концов. Пообещала мне Петровна отдельную комнату. Только, по ее словам, я должна была свой дом продать, а деньги перечислить интернату. Правда, не все.

Агафонова сказала, что треть вырученной суммы достанется мне, дескать, так закон требует.

Переселилась я в пансионат, а недели через две директор ко мне зашла и говорит: «Поедем оформлять продажу дома». «За мужем следует заехать», — заволновалась я. «Не надо, — успокоила Петровна, — с ним мы все уже решили». Прибыли к нотариусу. Покупателей дома я там первый раз только увидела.

Все документы были уже готовы. Ну подписали бумаги, новый хозяин отдает деньги директрисе. «Петровна, дайте хоть подержать!» — протягиваю руку. «Здесь тысяча долларов», — отвечает, будто не замечая моей руки. «Отдайте мою часть здесь», — настаиваю. «Потом, на месте», — оборвала.

Вернулись мы в пансионат, но денег она не отдала. Прошел день, два. Я стала возмущаться, поползли слухи, мол, директор обманула Сирацкую. Я плачу, люди советуют вызвать прокуратуру, подать в суд. Это, наверное, и вынудило Петровну тысячу долларов перевести на счет пансионата.

Я сейчас уже от следователей узнала, сколько на самом деле за мой дом тогда выручили. Его реальная стоимость — 18 тысяч долларов. Но что самое страшное: пропал мой муж в те дни. Его нет в Украине, не оказалось и в России. Подавали в розыск, но ни живого, ни мертвого так и не нашли.

Я никого ни в чем не обвиняю, а хочу только одного: чтобы украденные у меня деньги директор вернула.

– Вы поедете в суд давать свидетельские показания? — интересуюсь у Надежды Илларионовны.

– Хотела бы, но боюсь, — признается Надежда Иллари-оновна.  — Могут убить! А чего вы улыбаетесь? Все ведь живы еще. И те, кто придумал, как нас, стариков, дурить, и те, кто эти схемы в жизнь воплощал. Да, директор у нас теперь новый, но все остальные, помогавшие Петровне, еще работают.

«Сдал ты свое жилье интернату или не сдал, все равно всех кормят и обслуживают одинаково»

Подобных историй в пансионате рассказывают много. Почти за каждой дверью — жертвы предприимчивой директрисы.

– Мне помогала оформляться в дом престарелых племянница, — рассказывает 82-летняя Елена Акимовна Крикун.  — В областном управлении, где выдают путевки, ей сразу сказали: чтобы переехать, необходимо завещать интернату свой дом. Как все правильно оформить, объяснят, мол, в сельсовете.

Я жила в селе Михайло-Ларино, что в Жовтневом районе. Именно там нам вручили текст доверенности на распоряжение домом, его напечатала деловод сельсовета. В бумаге уже были проставлены фамилия и паспортные данные Агафоновой, хоть я тогда еще в глаза ее не видела.

Она получала право распоряжаться моей хатой, землей.

– И вы даже не заподозрили, что вас обманывают? — спрашиваю у бабушки.

– Разве в сельсовете могут обманывать? — удивляется Акимовна.  — При этом же сама председатель сельсовета присутствовала, а еще социальный работник. Да и племяннице в области так объяснили: коль государство берет нас на свое полное обеспечение, то ему должно отойти все, что нами нажито.

Так растолковали, что комар носа не подточит. И вроде есть в этом логика. А мы, сельские, темные, законов не знаем. Это уже в интернате я начала сомневаться. Один сдал свою квартиру или хату пансионату, другой не сдал, на родственников переписал.

Как же так, думаю, где справедливость? Кормят-то всех одинаково, ухаживают одинаково.

Я даже не знаю, сколько выручили за мое «родовое гнездо». У меня домик «бравенький»: газифицирован, все удобства есть — и ванна, и вода. Так что покупатель нашелся быстро. Но я уже не хозяйка была, поэтому его отправили в Николаев, к Петровне. О чем они договаривались, не имею понятия.

Правда, я потом спрашивала у нового хозяина, сколько он заплатил. Ответил, что тысячу долларов. Мне ни копейки не перепало. Я даже ничего из дома не взяла, вот только холодильник и телевизор. А сколько добра оставила! Это теперь я знаю, что эксперты оценили мой дом в 16 тысяч 589 гривен.

Тем временем в суде Агафонова показала, что по просьбе Крикун продала ее дом за 5 тысяч гривен и все до копейки вернула Елене Акимовне. Оплошность директрисы лишь в том, что она не потребовала от своей подопечной расписку, теперь и та ее якобы тоже бессовестно оговорила.

– Сколько ж она нажила на обмане стариков! — сокрушается Акимовна.  — Причем в ее схеме были задействованы и работники сельсоветов, и госчиновники областного уровня. Попробуй тут старухе раскумекай, что к чему!

Вдали от привычного ей деревенского мира Акимовна скучает. Закроет глаза и видит грядки с помидорами да огурчиками, всякой зеленью, а для сердца — цветы. Ушло задарма все: хата, пристройки, земля.

В минувшие поминальные дни Акимовна ездила домой, к могилам родных. Зашла также в сельсовет и попросила показать, в каком журнале зарегистрированы документы, с помощью которых ее обвели вокруг пальца три года назад.

Но там только развели руками, дескать, во время «оранжевой» революции все документы пропали.

– Опять, наверное, обманывают, — сердито стучит по полу тростью старушка.

Не всякий дом Петровне удавалось сразу продать.

– Мое добро она просто загубила, — сетует Николай Глазунов.  — Я инвалид: одной ноги нет, рука не работает. Жил в интернате в Баштанке месяца четыре. Но там старый дом — ни газа, ни бани. Стал я добиваться перевода в дом ветеранов.

Заведующая сельским интернатом говорит: «Сначала напиши доверенность на имя директора пансионата Агафоновой, она продаст твою хату, а деньги внесет на твое содержание». Но к тому времени я уже завещал дом сыну, ему сейчас 15 лет.

Пробовал что-то доказывать, да куда там! Будешь упираться, пригрозили, вообще отправим назад в село. Пришлось согласиться. Председатель сельсовета тоже уговаривала: «Сначала перепиши завещание, а потом похлопочем насчет путевки».

Ну переписал, а толку? Дом так и не смогли продать, его воры разнесли по щепкам: крышу сняли, окна-двери повытягивали. Жаль, хорошая была хата! Ни сыну не досталась, ни Агафоновой.

Почти каждый пенсионер, с которым я встречалась в пансионате, утверждает: переступив порог кабинета Агафоновой, вместе с путевкой на поселение необходимо было предъявить доверенность на ее имя, которая давала директору право распоряжаться недвижимостью вновь поступившего.

– У меня директор четыре года воровала плату за аренду земли, — возмущается 67-летний Федор Ушаков.  — Дом не забрала только потому, что своего жилья не имел.

Я написал Агафоновой доверенность, она ездила в Березанку и каждый раз говорила: мол, арендную плату за землю вам выдали зерном, которое доставлено в подсобное хозяйство нашего пансионата. А мне — шиш.

Слава Богу, пришел новый директор, и я впервые за пять лет получил почти 900 гривен дивидендов. Теперь хоть могу вызвать мастера починить телевизор.

– Это была одна преступная цепочка: Главное управление труда и социальной защиты населения облгосадминистрации — руководство гериатрического центра, — утверждает прокурор Ленинского района Николаева Владимир Рудый.  — В незаконных операциях с недвижимостью были задействованы и те, и другие. Целью сговора стала нажива.

Многие пенсионеры, оказавшиеся жертвами афер с недвижимостью, уже ушли в мир иной, поэтому гражданский иск в интересах государства заявляет в суде Николаевский горисполком. Оказывается, он тоже пострадал, ведь украденные у стариков квартиры после их смерти могли на законных основаниях отойти городу.

Читайте нас в Telegram-канале, и

Источник: https://fakty.ua/47431-quot-mne-postavili-uslovie-v-dom-prestarelyh-ne-poselyat-esli-ne-otpishu-internatu-svoyu-hatu-quot

Постоялица дома престарелых: отдала квартиру, родные решили — сошла с ума

Жильё в доме престарелых

В доме-интернате “Свiтанак” Елену Корсак знают как непоседу. В свои 76 она успевает и принести соседке свежую прессу, и помочь сотрудницам разобрать почту.

Но не все догадываются, что за той легкостью, с которой эта женщина идет по жизни, стоит совсем не простая судьба. Были в ней и слезы, и потери, и большое одиночество.

Минчанка рассказала Sputnik, как оказалась в доме-интернате и почему ради этого не побоялась отдать государству свою квартиру.

Не могу, когда люди умирают

В дом-интернат “Свiтанак” Елена Корсак заселилась в 2012 году. Тот день, когда состоялось знакомство, женщина помнит хорошо. И рассказывает об этом светло, как о первой влюбленности. На дворе стоял май, пели птицы…

“Я, когда увидела этот интернат, сразу поняла: это судьба. На сердце стало легко-легко”, — вспоминает собеседница.

© Sputnik / Сергей Пушкин

Дом-интернат “Свiтанак”

К тому моменту Елена уже была достаточно выжата жизнью. С 1988 года у нее начались серьезные проблемы со здоровьем. Сначала щитовидка, потом сердце.

Иногда было так плохо, что не могла встать с постели, признается собеседница.

Но все равно куда-то бежала, устраивала быт, продолжала ходить на работу… Трудилась Корсак в справочной железнодорожного вокзала: общаться с людьми приходилось до 12 часов без передышки.

В 2006 году внезапно слег муж Женя. Оказалось, у него заболевание крови. Ее супруг угасал на глазах, он очень страдал. А она была рядом с ним до последнего дня. Женя сгорел за год.

Но потом оказалось, что сложнее всего жить без него.

© Sputnik / Сергей Пушкин

Когда не стало мужа, Елена Корсак стала думать, как ей быть дальше

“Я дома находиться не могла. Есть не могла. Раньше все бегала, бегала, а тут все остановилось”, — говорит собеседница.

После смерти мужа Елену одолела такая тоска, что на кладбище она ездила почти каждые выходные. В Брестскую область, где покоится Женя, женщина добиралась обычной электричкой. Путь только в одну сторону занимал до пяти часов. Однажды в электричке было холодно, и Елена прихватила воспаление легких.

“В тот момент мне было на себя все равно. Так хотелось, чтобы Женя даже лежал, но только бы жил. Это невыносимо, когда люди умирают”, — горько вздыхает собеседница.

Отдала свою квартиру

Когда не стало мужа, Елена Корсак стала думать, как ей быть дальше. За последнее время она сильно сдала в заботе о супруге. Появился страх, что сляжет, а заботиться о ней будет некому.

“Я всяк придумывала: подруги, родственники… Многое видела и тут гляжу, как дети родные поступают. Думаю: если отдам квартиру и, не дай Бог, задержусь, им будет тяжело… Любому человеку будет тяжело”, — отмечает собеседница.

И вот однажды в руки Елены попала бесплатная газета, которую опускают в почтовый ящик. Там было объявление: “Дом-интернат “Свiтанак” приглашает постояльцев”.

Женщина обратилась в соцзащиту, где ей рассказали об услуге ренты.

Ее только начали внедрять в Беларуси, многие относились к ней насторожено. Суть проста — государство предлагает пожилому человеку пожизненный уход в доме-интернате или на дому. Взамен человек передает ему свою квартиру.

© Sputnik / Сергей Пушкин

Елена подарила свою квартиру государству

Елена Корсак была первой, кто заселился в “Свiтанак” по этой услуге. Многие знакомые считали ее смелой.

“Мы обязаны человека одевать, обувать, пожизненно снабжать лекарствами белорусского производства по назначению врача. Должны отвозить на медицинское обследование каждый год, убираться в комнате…” — перечисляют в Городском доме-интернате для ветеранов войны и труда “Свiтанак”.

Кроме того, рентник указывает в нотариальном договоре свое волеизъявление — как хочет быть похоронен. И государство обязано его выполнить.

“Если человек, например, желает быть захороненным возле своего мужа в таком-то селе, мы должны это исполнить. Потом отчитываемся об этом”, — добавляют в учреждении.

Думали, что съехала крыша

У Елены была уютная однокомнатная квартира в Серебрянке. В ней прожила большую часть своей жизни — 39 лет. Перед смертью Жени тут сделали добротный евроремонт. Стояла дорогая дубовая мебель. В зале, вспоминает женщина, висела люстра из горного хрусталя.

Почти все это Елена подарила государству. Уезжала налегке.

“В комнату в интернате можно перевезти свою мебель, но много и не поставишь”, — поясняет она.

Даже чиновники такой смелости были удивлены. После того как минчанка обратилась в соцзащиту, к ней домой пришла комиссия.

“Они, наверное, подумали, что у меня крыша съехала. Очень долго после этого готовились документы. Ждала полгода”, — признается собеседница.

© Sputnik / Сергей Пушкин

В интернате, говорит Елена, впервые за долгое время ей стало легко

Не поддержали выбор Елены и дальние родственники. Женщина этого не озвучивает, но наверняка ей было непросто в эти дни. В семье так и не нашлось человека, который бы ее понял. Она выбрала свой путь и оказалась на нем совсем одна.

“Я никому не говорила, что собираюсь в дом престарелых, чтобы не начали отговаривать. А потом, когда появились репортажи в газетах обо мне, родные узнали. Говорили: “Немедленно назад! Ты что, сдурела?!” Подруга каждый месяц стала звонить: “Лена, неужели тебе не жалко? А мне, представьте, не было жалко”, — говорит минчанка.

“Когда вы отдавали ключи, неужели не дрогнуло сердце?” — спрашиваем.

“Нет. Сейчас только думаю, что если бы я только знала, что столько проживу, осталась бы на этот срок дома. Понимаете… Для меня это был осознанный выбор, поэтому и вливаться в коллектив оказалось очень просто”, — отвечает собеседница.

Приехала умирать

А понять Елену очень просто. В интернате, говорит она, впервые за долгое время ей стало легко.

“Здесь мне как-то полегче. Пойдешь с тем или тем поговоришь. Меня уже все знают”, — говорит она.

Проживающие в интернате — народ непростой, признается женщина. Каждый старик хочет поменять устои под себя.

“С нами тяжело работать. Мы пожилые, мы больные. Каждый, кто пришел, имеет что-то за плечами. Даже я, хоть с людьми работала, требую: мне еды пожиже и поменьше. Но работники не могут: у них же норма”, — говорит минчанка.

© Sputnik / Сергей Пушкин

Жить в интернате – осознанный выбор Елены

“В основном стариков сюда дети посдавали. Так они обозленные. Им обещали санаторий, а выяснилось, что тут тоже есть свои правила. Лично я пришла сюда не лечиться — я пришла сюда умирать”, — добавляет она.

Елене и сегодня бывает трудно вставать с постели. Но она старается не поддаваться минутной слабости, а еще и другим помогать.

Мир, как известно, меняют маленькие добрые дела.

“Сотрудницам достается тут. Тут и лежащие есть, и парализованные. А я молю Бога, чтобы мне самой справляться. Стараюсь принести хлебушка из магазина тем, кто нуждается, или газетку. Меня благодарят. Я считаю, что я в работе и кому-то нужна”, — признается минчанка.

Руки Лукашенко

Никакого одиночества в интернате нет, убеждает нас Елена. По крайней мере, для человека, который не впускает его в свою жизнь. Везде можно найти хорошую компанию.

Иногда в ней может оказаться даже белорусский президент Александр Лукашенко. С главой государства Елена Корсак лично познакомилась в 2013 году, когда он посещал интернат во время рабочей поездки.

Перед встречей, признается она, сильно волновалась.

“А его охранники говорят: “Не волнуйтесь. Он очень простой”. И действительно, так и оказалось. Президент подошел ко мне, за руку меня взял. Руки у него рабочие. В общем, оказался таким, каким я его понимала”, — вспоминает собеседница.

А вдруг я больше проживу?

С минчанкой случился еще один необычный случай, на который мы обратили внимание.

Когда Елена уже приняла четкое решение — где и как проведет остаток дней, в дверях ее квартиры появился риелтор, который стал уговаривать отдать ему свою квартиру.

Женщину очень удивило его появление. Откуда он узнал о квартире? Никому из знакомых минчанка о своем намерении не рассказывала.

“Мне кажется, просочилось, когда документы подавала в комитет. Знали только там”, — предполагает женщина.

© Sputnik / Сергей Пушкин

Для Елены Корсак дом престарелых не стал приговором

Риелтор обещал высококлассный уход с личными сиделками и уговаривал отказаться от услуги ренты. Неизвестно, что могло бы быть, если бы Елена согласилась.

“Частник приходил. Серьезный такой молодой человек. Говорит: “Вы пойдете в дом-интернат, того не увидите, что я вам дам”. Обещал оплачивать коммунальные, оплачивать расходы на лекарства. “Завезу-привезу”. Говорил, что обслуживать меня будут две женщины. “Вы такой жизни не видели”. Обещал деликатесы дважды в год к праздникам, на Рождество и Пасху”, — вспоминает она.

“Скажу честно, я этому парню поверила. Он непростой по разговору и внешнему виду. Но у меня уже готовились документы в комитете. Я человек слова. Улыбнулась ему и сказала: “Мальчик, я вам верю. Но вы год будете делать, что обещали, а потом вам надоест. А если я еще столько проживу? Не обещайте того, в чем не уверены”, — добавляет собеседница.

Надеемся, что в этой ситуации разберутся.

Послесловие

Мир вокруг нас очень большой. А еще сложный. В нем есть и свет, и тьма. Но чего будет в жизни больше, решает сам человек.

Для Елены Корсак дом престарелых не стал приговором. Хотя женщина не привыкла жаловаться, и остается только догадываться, что ей пришлось пережить. Но она продолжает радоваться каждому из дней, что отмерены. И не позволяет себе погрузиться в тоску. И даже казенные стены, которых так боятся многие старики, не могут этому помешать.

Источник: https://sputnik.by/society/20180830/1037366183/istoriya-postoyalicy-doma-prestarelyh-svitanok.html

Доходная старость

Жильё в доме престарелых

Владислав Шатило / РБК

«Открыть пансионат действительно не так сложно, как думают многие, — подтверждает владелица пансионата для пожилых людей «Близкие люди» Татьяна Ильина.

 — Государство не регулирует эту сферу деятельности, и законодательно закрепленных требований нет».

Нужно просто зарегистрировать юрлицо («Дом у парка» — это ИП на упрощенке), указать в документах подходящий вид деятельности, например, «уход с обеспечением проживания», подготовить типовой договор об оказании услуг.

Такому учреждению не требуется специальной лицензии для открытия. «Из-за отсутствия общих правил и требований каждый делает то, на что способен, — говорит Ильина.

 — У пансионата могут быть медицинские кровати, специальный рацион или услуги врача, а может и не быть всего этого, учреждение все равно откроют. Поэтому, выбирая место для своих родных, очень важно смотреть, что за люди это делают.

В таком бизнесе успешно работают только предприниматели, неравнодушные к пожилым».

Частные дома для престарелых при этом контролируют Роспотребнадзор и пожарная служба. По словам Натальи, представители этих служб несколько раз приходили на старте бизнеса, но, убедившись, что все нормально, больше не беспокоили.

Рынок пожилых

Население России, как и всего мира, стареет. По данным ООН, доля людей старше 60 лет в 2000 году в России была 18,5%, а в 2050 году будет 37,2%. Сегодня в России насчитывается чуть более 1,5 тыс. пансионатов для пожилых людей. Для сравнения: во Франции их более 7 тыс.

, в США более 20 тыс. Порядка 90% всех российских пансионатов — государственные.

Большинство частных домов для престарелых находится в Москве и Подмосковье (свыше 90 пансионатов), Санкт-Петербурге и Ленинградской области, в регионах рынок совсем не развит — в городах-миллионниках по два-три частных заведения.

По расчетам НП «Мир старшего поколения», потребность в местах в специализированных учреждениях есть у 630 тыс. пожилых людей в России, а обеспечены только 270 тыс. При этом далеко не всех устраивает качество государственных услуг, а многие готовы платить.

Стоимость месячного проживания в частном доме престарелых колеблется от 24 тыс. до 100 тыс. руб., в среднем — около 50 тыс. руб. Цена в первую очередь зависит от наличия медицинских услуг, качества питания и расположения.

Основные игроки — сеть УКСС (700 мест), Senior Group (230 мест), «Близкие люди» (120 мест) и др.

Проект Натальи Перязевой «Дом у парка» совсем небольшой — там всего 22 места, месячное проживание в двухместном номере обойдется в 60 тыс. руб.

Если частный пансионат для пожилых сможет доказать высокое качество услуг (например, в Москве одно из требований — пятилетний стаж работы организации), он может быть включен в реестр поставщиков социальных услуг. Тогда постояльцы будут приходить по направлению местных органов социальной защиты, которая компенсирует до 80% расходов на содержание.

Например, Senior Group Алексея Сиднева входит в реестр, по субсидии в сети его пансионатов предоставляется сто мест. Но, по его словам, работать с государством не очень выгодно — органы соцзащиты устанавливают предельную стоимость места, например, в Senior Group — это 66 тыс. руб., из которых сам постоялец платит только 11 тыс. руб.

, а средний чек в сети — 90 тыс. руб.

Куда приводят мечты

Инвестор «Дома у парка» — IT-компания Перязевой «ЛоджикСтарс». По данным СПАРК, в 2015 году оборот компании составил 16,5 млн руб., прибыль — 2,2 млн. Оба проекта Натальи находятся в одном здании: последний этаж трехэтажного коттеджа занимает IT-компания, первые два — дом для престарелых.

Запуск «Дома у парка» обошелся в 2,3 млн руб., цена аренды — 250 тыс. руб. в месяц (167 тыс. руб., если вычесть треть площади, которую занимают программисты). Татьяна Ильина говорит, что цифра стартовых инвестиций выглядит заниженной: «Вряд ли можно уложиться в эту сумму».

Для открытия своего первого пансионата на 50 мест ей потребовался почти в три раза больший объем инвестиций. Перязева говорит, что сэкономила на ремонте: «Мы учли предыдущий опыт «детского» бизнеса, когда сделали дорогостоящий ремонт «на века», а уже через два года проект продали.

Поэтому в этот раз арендовали здание уже с ремонтом, и самое главное — не надо было переделывать его под нужды пожилых постояльцев».

Потратиться пришлось на приобретение мягкой и корпусной мебели для гостиной, кухонной зоны и жилых комнат (включая несколько специальных медицинских кроватей) — всего ушло около 500 тыс. руб. Забираться на второй этаж некоторым клиентам было нелегко, так что купили ступенькоход — механизм в виде кресла, позволяющий подниматься по лестницам (еще 300 тыс. руб.).

Отдельная статья затрат — оборудование ванных комнат. Большинству пожилых людей требуется помощь, поэтому нужна специальная техника: подъемный механизм для погружения человека в ванну (стоимость 25 тыс. руб.

), специальный стул в душевую кабину (около 10 тыс. руб.), металлические поручни с каждой стороны и противоскользящие коврики. В общей сложности покупка специального оборудования и мебели обошлась в 1 млн руб.

На медицинском обслуживании Наталья решила сэкономить — в «Доме у парка» нет постоянного врача, как и в большинстве частных домов престарелых.

«Для экстренного забора анализов, процедур или осмотра врача у нас есть договоренности с «Инвитро», «Гемотестом» и коммерческой скорой помощью», — говорит Перязева.

В доме есть стандартная аптечка и медсестра в штате, а рецептурные препараты постояльцы привозят с собой.

«Отсутствие медицинских услуг не барьер для входа на рынок, но это сужает круг потенциальных клиентов, — предупреждает Ильина. — Ведь многим пожилым людям действительно требуется регулярная медицинская помощь». По ее подсчетам, присутствие врача повышает стоимость услуг примерно на 3–5%.

На организации питания Наталья Перязева тоже нашла способ сэкономить. Еду готовят в детском саду на соседней улице, привозят в «Дом у парка», разогревают и подают в оборудованной столовой. «Возможности организовать специальное питание у нас нет», — признает Перязева. В целом расходы на покупку, доставку продуктов, приготовление еды занимают 20% в общей структуре ежемесячных затрат.

По словам Ильиной, как правило, «пансионат для престарелых — это социальный объект с питанием постояльцев, поэтому на него распространяются общепринятые нормы по организации этого процесса».

В частности, под кухню должно быть оборудовано отдельное помещение, должны соблюдаться различные требования Роспотребнадзора и пожарных.

Готовка пищи в другом помещении снижает вероятность проверок и позволяет экономить площади.

Основатель дома престарелых «Дом у парка» Наталья Перязева ( Владислав Шатило / РБК)

Бизнес про людей

Для привлечения будущих постояльцев решили использовать рекламу на транспорте — заключили договор с местным парком маршрутных такси и разместили на дверях и корпусе машин рекламные макеты. Ход сработал. «Первые клиенты пришли именно по этой рекламе», — помнит Перязева.

Сейчас для продвижения своего учреждения она использует контекстную рекламу, снимает видео и размещает его в соцсетях, тратится на поисковую оптимизацию.

Выбор дома престарелых не спонтанное решение, как правило, родственники внимательно изучают сайты и отзывы в Сети.

В первые четыре месяца работы 2015 года траты на маркетинг и продвижение составили 500 тыс. руб. и ровно столько же — за весь 2016 год.

Сегодня в «мини-отеле для пожилых», так Перязева предпочитает называть свое учреждение, занято 15 мест из 22 (заполняемость 70%). Это немного. Дело в том, что дома для престарелых — сезонный бизнес, повышенный спрос начинается с середины мая, летом достигает своего пика и снижается к концу октября.

«Плановая заполняемость, которая позволяет зарабатывать прибыль, — это 85%. Обычно вывод нового объекта на такие цифры занимает год-два, — говорит Алексей Сиднев из Senior Group (заполняемость его сети — порядка 90%). — Так что все нормально, для учреждения Натальи заполняемость — вопрос времени».

«Полной загрузки все равно не бывает, и у нас она не выше 85%, — говорит Татьяна Ильина. — Более важный критерий — количество проживающих на одну сиделку, оптимально — одна на трех человек». В «Доме у парка» на каждые пять человек приходится одна сиделка.

В общей сложности там работают десять человек, включая медсестру, социального работника, сиделок, управляющую и администратора.

Главное отличие частных домов престарелых от государственных — люди редко живут там постоянно. Обычно, как рассказывает Перязева, бабушки и дедушки проводят в «Доме у парка» от десяти дней до нескольких месяцев.

Владельцы частных домов престарелых рассказывают, что, как правило, родственники решают отправить стариков в пансионаты после сложных операций, когда им нужна сиделка; другой мотив — дети отправляются в отпуск сами и не могут присмотреть за родителями; иногда пансионаты рассматриваются как дома отдыха, где пожилые люди могут пообщаться друг с другом.

Западная модель, когда люди живут в пансионатах круглый год, в России приживается с трудом — пожилые люди не хотят отрываться от семьи, а детям накладно платить за их проживание долгое время.

Только несколько человек предпочитают жить в «Доме у парка» постоянно. « проблема — немаленькая стоимость наших услуг, достойные условия обеспечить менее чем за 50 тыс. руб. в месяц практически не реально, — сетует Татьяна Ильина. — Если пансионат действительно хороший, часть клиентов время от времени в него возвращаются». Конверсия составляет не менее 30%, подтверждает Перязева.

«Дедский сад»

На содержание одного постояльца в «Доме у парка» тратится 30–45 тыс. руб. в месяц, сутки проживания в зависимости от типа размещения (от одно- до пятиместного) обходятся от 3,6 тыс. до 1,4 тыс. руб. в день.

В 2016 году выручка «Дома у парка» превысила 6 млн руб. Осенью проект вышел на окупаемость, но прибыли пока нет, зима — низкий сезон. К лету Перязева рассчитывает повысить заполняемость до 85%, а по итогам 2017 года получить первую прибыль.

По подсчетам Алексея Сиднева, средняя рентабельность этого бизнеса — 19–22%. В 2015 году пансионаты принесли Senior Group порядка 250 млн руб. выручки, но компания активно строит новые объекты, поэтому до сих пор убыточна.

А вот сеть из трех подмосковных пансионатов «Близкие люди» Татьяны Ильиной заработала в 2015 году 5 млн руб. чистой прибыли при обороте около 20 млн руб.

Между детским садом и домом для престарелых Натальи Перязевой обнаружилась неожиданная синергия. Дети и бабушки-дедушки регулярно ходят друг к другу в гости. Дети — с концертом или спектаклем, взрослые участвуют в мастер-классах или читают детям сказки у камина гостиной зоны детского сада.

«Мы одни в России догадались совместить детей и стариков», — говорит Наталья. «Дети должны видеть, что старость бывает разной, и в воспитательном смысле соединение сада и дома — это хорошо, но с​ точки зрения бизнеса это абсолютно два разных сегмента, — удивляется Ильина.

 — Если владелице «Дома у парка» удается превратить такую модель в конкурентное преимущество — отлично».

Более того, Наталья решила, что бизнес-модель детского сада можно использовать и на рынке услуг для пожилых. В ближайшее время она планирует открыть в пансионате «дедский сад» — возможность пребывания пожилого человека в течение дня без ночевки.

«В Германии и США эта модель работает успешно — родственники привозят родных утром, а забирают вечером. Они не сидят в четырех стенах, общаются друг с другом и развлекаются», — рассказывает Наталья.

Дело в том, что многие пожилые люди боятся домов престарелых, не хотят там жить постоянно, а модель временного пребывания позволяет решить эту проблему и привлечь новых клиентов.

Татьяна Ильина говорит, что за шесть лет работы обращений с просьбой «оставить бабушку на пару часов» не было. Пребывание в выходные дни тоже не пользуется популярностью — не больше десяти обращений. Алексей Сиднев более оптимистичен: «Это отличная идея для пансионата, расположенного в Москве, она работает в районах плотной застройки, реже — за городом».

Виктория Костоева

Источник: https://www.rbc.ru/own_business/31/01/2017/588f44909a794745af95de7d

Блоги профессионалов на «Ведомостях»

Жильё в доме престарелых

В России отправлять пожилых людей в дома престарелых не принято – в большинстве этих заведений пенсионерам не могут оказать необходимую помощь и обеспечить достойные условия проживания. Однако в последние 10 лет ситуация начала меняться – на возможность делать проекты для пожилых людей в России обратил внимание частный бизнес. Но пока крупные девелоперы не спешат развивать этот рынок.

За рубежом этот вид коммерческой недвижимости – понятный продукт со стабильной заполняемостью и устоявшимися ставками капитализации. Он управляется профессиональными операторами, обеспечивающими стабильную и гарантированную маржинальность.

В России эта рыночная ниша практически пуста. На 2017 г. в нашей стране насчитывалось лишь 1307 стационарных организаций социального обслуживания для граждан пожилого возраста и инвалидов.

Аналогов американскому «городу пенсионеров» – retirement villages – в нашей стране нет, а направление частных пансионатов начало развиваться чуть более 10 лет назад и представлено в форматах отдельных небольших центров реабилитации и индивидуальных коттеджей, организованных под нужды постояльцев. Среди них лишь несколько сетевых операторов, имеющих в портфеле до 10 учреждений.

В развитых зарубежных странах организация жизни пожилых людей – индустрия, предлагающая спектр различных услуг высокого качества, вариантов и форматов проживания. Среди знаковых проектов можно выделить The Villages во Флориде, США.

На площади более 8000 га расположены более 55 000 домохозяйств – так называемый «город для пенсионеров», полностью обеспеченный всем необходимым для проживания старшего поколения. Всего в Штатах функционирует более 23 000 объектов недвижимости подобного типа, которые включают в себя около 3 млн. единиц жилья.

Эти объекты обслуживает большое число профессиональных операторов (около 200 игроков).

В западных странах специальное жилье для пожилых – один из самых надежных инструментов для инвестирования. Например, в США в 2017 г.

транзакционная стоимость 300 сделок в этом сегменте составила около $15 млрд, 38% транзакционной стоимости сделок пришлась на институциональных инвесторов, 23% – на частных и 21% – на иностранных. Объем сделок в европейских странах в 2017 г. составил порядка 5 млрд. евро. Интерес со стороны инвесторов объясним: доля пожилого населения увеличивается,следовательно, спрос в перспективе будет расти

Сегодня отправить пожилых родственников в дом престарелых – это почти аморальный поступок. Соответственно, крупные девелоперские компании и инвесторы не спешат заполнить рынок, опасаясь невостребованности.

Но говорить о полном отсутствии спроса на подобные учреждения в нашей стране нельзя.

Как правило, в государственных учреждениях все места оказываются заняты, а на освободившиеся уже сформирована очередь (период ожидания может длиться от месяца до полугода и даже дольше).

Заполняемость частных учреждений, по данным их представителей, также достаточно высока и достигает 80–90%. Поэтому более подходящее определение – «ограниченный спрос», обусловленный недостаточной платежеспособностью и отсутствием законодательных основ.

Несмотря на то что в России немало пенсионеров, обладающих миллионными капиталами в виде жилья, их основным источником дохода является пенсия, зачастую едва обеспечивающая минимальные потребности.

При этом вариант продажи или передачи собственной квартиры для оплаты проживания в специализированном пенсионном жилье большинством воспринимается негативно.

Частые случаи мошенничества в отношении жилья пенсионеров еще больше отпугивают их от совершения каких-либо сделок с недвижимостью.

На сегодняшний день в России не разработано общих стандартов для частных пансионатов, а регистрация в реестре поставщиков социальных услуг не является обязательной. Например, в Москве и Московской области в реестр включено около десяти учреждений (Senior Group, «Желтый крест», «Опека», «Забота» и т. д.

), а их реальное количество – более 150. В результате открыть дом престарелых может любой предприниматель, и нет гарантий, что учреждение будет соответствовать правилам пожарной безопасности и нормам социального обеспечения услуг (питания, санитарно-гигиенического, административно-бытового обслуживания и др.).

Фактически для недобросовестных поставщиков услуг открыт свободный вход на рынок, что увеличивает риск нарушений и возможных неблагоприятных последствий для резидентов.

Если рассматривать частные пансионаты с этой точки зрения, государственные учреждения на их фоне могли бы выглядеть более надежными, однако бюджетных средств не всегда хватает даже на необходимое, не говоря уже о специальном медицинском оборудовании и тренажерах для реабилитации, индивидуально сбалансированном питании и организации развлекательного досуга.

Необходимо введение строгого контроля деятельности коммерческих домов престарелых со стороны государства, проработки и принятия необходимых нормативно-законодательных актов, чтобы пенсионеры чувствовали себя юридически и социально защищенными.

Для государства выгодно появление коммерческих проектов в этой сфере – тогда качество жизни пожилых людей может улучшиться без увеличения расходов на пенсионное обеспечение. С другой стороны, потребуются дополнительные субсидии для размещения пенсионеров, не имеющих возможности полностью оплачивать проживание.

Перспективной идеей выглядит реализация проектов по различным схемам государственно-частного партнерства (ГЧП).

Например, государство может предоставить земельный участок и профинансировать до 50% от инвестиционных затрат на строительство дома престарелых, оставшуюся часть финансирует частный инвестор (концессионер) c возможностью привлечения кредита.

Основным собственником выступает государство (концедент), которое передает право пользования на период действия соглашения. При этом власти получают сниженный тариф на «бюджетные» места на 30–40%. За инвестором остается возможность продажи коммерческих мест по более высокой цене.

Для частного инвестора реализация такой схемы является стимулом к вложению инвестиций в проекты домов престарелых как качественной доходной недвижимости. Это выражается в снижении инвестиционной нагрузки и гарантированной заполняемости бюджетных мест после ввода проекта в эксплуатацию.

Для государства положительный экономический эффект от ГЧП в сравнении с существующими государственными домами престарелых заключается в получении дополнительных налоговых доходов бюджетов. Не менее важна и социальная эффективность подобных проектов в виде улучшения качества жизни пенсионеров.

Осенью 2018 г. сообщалось о совместной разработке концепции строительства 500 домов престарелых Сбербанком и благотворительным фондом «Память поколений». Концепция включает в себя целый ряд различных предложений по развитию этого направления: создание профессионального оператора, условия ГЧП, различные льготы для инвесторов.

На сегодняшний день программа еще не утверждена и находится в стадии проработки. Предполагается, что объем частных инвестиций благодаря реализации указанной программы вырастет до 500 млрд руб. в перспективе 15–20 лет.

На начальном этапе Сбербанк будет сам инвестировать в дома престарелых, а уже в последующем использовать этот опыт для привлечения частных инвестиций.

Кроме того, спрос на специализированные объекты пенсионного жилья начнет расти, если на рынке будет больше профессиональных сетевых операторов.

Для обеспечения целевой загрузки объектов (особенно на первоначальных этапах) им необходимо активно проводить маркетинговые кампании по продвижению услуг, включая освещение своей деятельности и формирование лояльного отношения со стороны целевой аудитории.

Социальное жилье для пенсионеров должно быть выведено на достойный уровень с обеспечением комплексного набора медицинских, бытовых и рекреационных услуг, что, в свою очередь, приведет к формированию лояльного отношения со стороны потенциальных резидентов домов престарелых и их родственников.

Происходящая смена поколений, вероятно, окажет положительное влияние на перемену в отношении будущих пенсионеров к домам престарелых.

Опыт зарубежных коллег можно интерпретировать и продуктивно использовать, как сделала, например, Senior Group, которая с момента появления в 2007 г. сотрудничала с французской сетью гериатрических центров Almage, а позже переключилась на израильские технологии.

Однако в данном случае речь идет о довольно дорогом пенсионном жилье, которое может позволить себе не каждый среднестатистический пенсионер.

В любом случае, пока на рынке не появится достаточное количество профессиональных операторов и не будет разработана нормативная база, регулирующая их деятельность, данный сегмент будет рассматриваться как рискованный инструмент для инвестиций.

Источник: https://www.vedomosti.ru/realty/blogs/2019/01/28/792574-developeri-razvivat-industriyu-zhilya-pensionerov

Адвокат-online
Добавить комментарий